На «Культуре» показали документальное кино «Из коллекции Петра Шепотинника». Шепотинник — замечательный кинокритик, особенный, чувственный. Со многими нашими звездами просто хорошо знаком. И они с ним, конечно. Они его уважают. За что? За правду и любовь. И вот нам дали его фильм про Елену Соловей.
Снимает Шепотинник просто: договаривается с человеком, приходит к нему, ставит камеру. А дальше происходит чудо: все эти мастера экрана, примы и премьеры доверяют ему, раскрывают душу. Это же видно. Вот Вячеслав Тихонов, лучший из лучших, перед Шепотинником просто исповедуется. Или Нина Меньшикова, великолепная актриса, жена великого Станислава Ростоцкого, мама замечательного Андрея Ростоцкого. И она, потерявшая их, рассказывает свою жизнь. Но рассказывает очень близкому человеку — Шепотиннику.
А теперь Елена Соловей. Кажется, мы про нее всё знаем. Просто еще и еще раз смотрим эти фильмы, восхищаемся, сострадаем, всё принимаем к сердцу. Вот такая она актриса прекрасная…
В конце Советского Союза уехала вместе с мужем, художником, в Америку. Ради него, мужа. Он сильно болел, а лечить его могли только там, в Штатах, больше нигде. Лена Соловей бросила всё, эту славу, это манкое кино, свое неповторимое актерство, и улетела за океан за мужем, взяв, само собой, еще и детей. Так проходит былая слава — скажут некоторые. В том-то и дело, что Соловей рождена была совсем не для славы. Она именно человек, женщина, жена, мать, вот это главное. В Америке без языка поначалу, да, это было непросто. Мы знаем, слышали, видели, многие артисты не выдерживают отсутствия востребованности, просто не выживают. Но Елена Соловей и там, в чужом для нее мире, не потерялась и как профессионал: устраивала актерские курсы, игровую школу для детей из эмигрантских русских семей, выступала на радио. Даже снималась иногда в американском кино, знаменитом «Клане Сопрано», где сыграла совсем небольшую роль сиделки. Не это главное. Гораздо важнее ее жизненные приоритеты.
А в России Лену помнят и любят. Всегда. Можно сказать, она актриса Никиты Михалкова, он сделал ее суперзвездой. Потому что «Раба любви» — что-то особенное! Вот так сыграть звезду немого кино, будучи по жизни, по характеру абсолютно не звездой, скромной, казалось, не запоминающейся женщиной. Вот она приходит на съемку, почти никто не обращает на нее внимания. Сидит так тихо, гримируется. Ее будто не замечают, настолько она сливается с антуражем, жизнью. И вдруг! Это преображение происходит буквально у нас на глазах. Она входит в кадр, камера, мотор… Что происходит? Неужели это та «невидимая» женщина, актриса без лица. Вдруг все видят такую яркую, необычную, неповторимую, аж дух захватывает.
Примерно все так говорят про Елену Соловей, свидетели ее кино. Точно так же происходило и на «Механическом пианино», и на «Обломове». Михалков абсолютно точно заметил эту ее особенность, привязанность к семье, к детям, к мужу, ради которых она могла пожертвовать чем угодно — кинематографом прежде всего. Но без Лены режиссер уже просто не мог, поэтому, даже когда она была беременна, уговаривал ее из последних сил сняться у него. И уговорил, да.
Но если б только Михалков… Вот вам «Блондинка за углом» собственной персоной, и она там «вся такая несуразная, угловатая такая». Женщина — полный наивняк, помните, как она говорит: «Я все-таки ненормальная. Минут пять стою над плитой и всё думаю: что сначала — спичку зажечь и потом газ пустить, или наоборот — сначала газ пустить и потом спичку зажечь?» Однако Соловей в интервью Шепотиннику говорит, что этот образ для нее слишком понятен. Здесь ей было абсолютно ясно, как его играть, представлять, без второго дна.
Примерно такая же она и в фильме «Семь невест ефрейтора Збруева», четвертая невеста, помните? А вот в «Вам и не снилось»… О, этот ее союз, встречи-расставания, притягивание-отталкивание с Леонидом Филатовым (его персонажем) — целое кино в кино, необыкновенная драма несовместимости, боязни открыться, утонуть в своей любви.
Вот такая актриса Елена Соловей. Актриса? Нет, она больше, выше, дальше, потому как сама жизнь, ее близкие люди — самое главное. Нет ничего важней для нее всю себя отдать ради собственной семьи… Муж умер семь лет назад. Все-таки ему там, в Америке, сильно продлили жизнь. Дети уже очень взрослые, им за пятьдесят, а занимаются они такой редкой, но такой благородной и важной наукой — микробиологией. Дочь в Германии, сын — в Нью-Йорке. У Лены четверо внуков. И она всегда с ними, где бы они ни были, ни жили. Всегда приедет, обнимет, поцелует. Ради них она просто готова на всё.
Поэтому нет одиночества. И не стоит смотреть на нее стандартно: вот, мол, оставила в России свою славу, известность, знаменитость, необыкновенную популярность. Во-первых, это не так, мы же всегда ее помним и ждем. А во-вторых — кино, вино, домино… Близкие люди, любовь к ним — вот что самое важное. Одним словом, Леной можно только восхищаться. И ничего больше.
НАРОДНЫЙ АРТИСТ
На днях опять показали «Осенний марафон» от Георгия Данелии и Александра Володина. Любимый «Осенний марафон», такой всегда современный. И здесь хочется сказать не о прекрасном режиссере, не о замечательном драматурге, не о Неёловой, не о Басилашвили. О Николае Афанасьевиче Крючкове, сыгравшем там совсем небольшую роль. Но как сыгравшем!
Это уже поздний Крючков, вот в чем дело. Не тот молодой, в «Трактористах», ставший после этого народным-пренародным. Был случай сразу после выхода фильма на экран. Звонок в квартиру Крючкова: «Николай Афанасьевич, одевайтесь, вас ждет машина». Мы понимаем, какое время было на дворе, тридцатые годы, Крючков мог подумать что угодно, да. Сел в машину. И куда, вы думаете, его привезли? Правильно, Москва, Кремль. Сидит вся честная компания, во главе с товарищем Сталиным, разливает в бокалы свое «Киндзмараули». «О, Николай Афанасьевич, — медленно, с акцентом произносит вождь народов, лучший друг физкультурников и кинематографистов, — мы хотим здесь выпить за вас, в вашу честь и пожелать, чтобы больше было таких бригадиров, образ которого вы так великолепно сыграли в «Трактористах».
Их было трое, любимцев публики, — Борис Андреев, Петр Алейников и Николай Крючков. Да, звезды сталинского кино, и так можно сказать. Но абсолютно не утратившие собственного достоинства, не прогнувшиеся, они всегда оставались самими собой. И вот это самое трудное — от ролей «великого бескартинья», той стилистики, перейти в совершенно другое время, когда наступила оттепель, как бы свобода. А потом семидесятые, брежневская эпоха, застой, так сказать. Только в кино никакого застоя не было, все самые великолепные шедевры снимались именно тогда.
И вот Крючков Николай Афанасьевич, уже возрастной артист. Но я смотрю на него в «Женитьбе Бальзаминова», скажем. Ох, какой импульсивный дядечка, страстный. Вроде бы островский персонаж, но совершенно из сегодняшнего дня. Или «Гусарская баллада», где он слуга Азаровых, Шурочки. Опять небольшая роль, но как же проникновенно сыграно!
И вот «Осенний марафон», такой современный. Крючков появляется всего-то на несколько минут, но вот эта органика, существование в кадре непередаваемо, непревзойденно. Просто смотришь на него и любуешься.
Замечательный русский артист, народный в самом прямом понятии этого слова. Любимый навсегда.