«Небесный тихоход» показал как в СССР конструировали поколение победителей
Фильм «Небесный тихоход», легчайшая из комедий про Великую Отечественную войну, был снят летом 1945 года и вышел на экраны весной 1946-го — ровно 80 лет назад. Обычным зрителям картина понравилась, а критики ворчали: из серьезной военной темы сделали какой-то водевиль. Однако прошли десятилетия, и стало ясно: легковесность не дефект картины, а ее главное достоинство. Несерьезный водевиль о летчиках обоего пола показал всей стране, как должен держаться советский воин-победитель в мирной жизни.
Победа великого 1945-го была не только долгожданной, но, как никогда в истории, полной и бесспорной. А РККА, Красная Армия, переименованная в Советскую как раз в 1946-м, когда «Небесный тихоход» готовили к выпуску, — после того как прошагала пол-Европы, приобрела, если так можно говорить о миллионном «организме», настоящую уверенность в себе. Частичку этой уверенности в себе, осанку и лоск воина-победителя должен был бы унести с собой в мирную жизнь каждый из демобилизованных. Такая была идея — и главная послевоенная необходимость.
Теперь мы — из многочисленных произведений, воспоминаний, дневников — знаем, насколько в реальности все было сложно. Плакатный образ всегда проще реальности. Но он необходим всем как ориентир — иначе людям, прошедшим через ад, не из чего строить будущее. «Небесный тихоход» был частью именно этого плакатного образа, который был востребован именно тогда.
Режиссер этого фильма Семен Тимошенко (тезка маршала, да!), начинавший как авангардист, в 1930-е годы стал мастером именно плакатной комедии. Из того, что сохранилось в активном «кинозапасе», помимо «Небесного тихохода» он снял два знаменитых спортивных фильма: довоенный «Вратарь» и послевоенный «Запасной игрок». Картины прямолинейные и четко проговаривающие «посыл» — например, «Эй, вратарь, готовься к бою, часовым ты поставлен у ворот!». А в этом кино про летчиков (кстати, самолеты Тимошенко обожал и мечтал снять фильм о первом русском авиаторе Уточкине) режиссер будто бы ничего особенного не говорит. Одна лирика.
Девушки или самолеты? И то, мол, и другое! И летчицы любить умеют (а красотки — летать). И на слабеньком фанерном самолетике можно совершать подвиги. Почти безыдейность, водевиль, правы критики… Но нет, не так: в этом и есть главная мысль. Пришла победа, звучит команда «вольно!».
Никто, кроме летчиков
Почти мирная жизнь начинается в фильме прямо сразу после идеализированного, фантастического изображения тарана и чудесного спасения летчика Булочкина (Николай Крючков). Ага, как же, грустно усмехнется всякий, кто читал воспоминания реальных летчиков: на месте падения, то есть где-то в районе линии фронта, поисково-спасательная бригада с автобусом-«скорой», медики в белых халатах… Как на учениях, право! Или, скажем по-другому, так, как должно быть и положено «по штату» (а в реальности — ну не дотягивает, но какая разница, это же кино!).
Так вот: после падения («Где тело?» — «Здесь тело…») мы видим Булочкина и двух его друзей-истребителей в дивном местечке — военном госпитале (в этой «роли» снялся Елагин дворец на одноименном ленинградском острове). Старший лейтенант Туча (Василий Меркурьев) и капитан Кайсаров (Василий Нещипленко) — красавцы в форме ВВС образца 1943 года, при золотых погонах. А сам Булочкин — в не менее шикарной «дворцовой» пижаме с какими-то фантастическими галунами. Пациентов в этом госпитале, больше напоминающем санаторий, не слишком много, персонал обходителен и ласков… В общем, настоящий люкс (в жизни, как прекрасно знали зрители фильма, обычно бывало совсем иначе, но это же идеал и кино!).
В такой роскоши три советских аса без натяжек вписываются в модель мушкетеров Дюма: привилегированные военные, новая аристократия в лучшем смысле этого слова. И тут натяжки нет: именно летчики (потому, потому что пилоты!) были за счет своей дорогой и долгой подготовки настоящей элитой Вооруженных сил. Так же как мушкетеры короля тремя столетиями ранее: это вам не мужик с рогатиной, а ценный и штучный специалист. Так что ничего столь же веселого и легкого — так, чтобы у героев буквально «все было», а грязи, пота и крови почти не было, — про другие рода войск даже в 1945 году было не снять.
За это летчиков — в те годы, когда фронтовики еще не назывались ветеранами и их было действительно много, — порой недолюбливали танкисты, пехота и другие более «приземленные» рода войск: медалей и орденов больше, звания раньше, шансы выжить и уцелеть тоже несравнимы. Но то дело уже прошлое. А авторам, повторимся, была нужна именно парадная картинка, и с летчиками ее сделать было куда проще.
«Американизм» вместо «англоманства»
Василий Булочкин — майор ВВС и орденоносец, стало быть, эталонный победитель. И тут уместно сравнить героя Крючкова с персонажем Евгения Самойлова из предвоенных «Сердец четырех» (кстати, ведь оба фильма в 1946 году могли идти в одних кинотеатрах). Тот, армейский офицер, тоже эталон военного, хоть сразу на плакат. Но… манеры и облик чуть другие.
У Булочкина не слишком строевая осанка (сравним с эталонно строевым Петром Колчиным, героем Самойлова). У него не такие уж утонченные манеры — кричит громко, входит без стука, не умеет владеть собой и скрывать свои чувства. В общем, там, где в «Сердцах четырех» мы видим прямо-таки британского аристократа (причем более безупречного, чем оригинал, как это потом будет и с Холмсом-Ливановым), в «Небесном тихоходе» перед нами предстает более демократичный, но при этом простодушный и веселый, откровенный «рубаха-парень».
То есть, собственно говоря, стереотипный американец. В кожаной куртке-бомбере (ленд-лиз!), «расслабленном», не нуждающемся в глажке летном комбинезоне, грубоватый, но надежный. Немножко «деревенский», этакий ковбой — впрочем, это органика актера. Жаль, в СССР не снимали вестерны, Крючков был бы идеальным артистом этого жанра.
Почему за годы войны произошла такая перемена? Вряд ли когда-нибудь найдется документ, например Госкино, где будет за подписью тогдашнего его начальника Ивана Большакова или кого повыше сказано: ориентируемся на американцев. Скорее уж могло бы быть наоборот: после войны мы, как известно, немного дружили с Британией против США (и англичане, скажем, помогли нам, продав первые образцы реактивных авиамоторов). Но — эстетика и правдоподобие, кажется, вновь оказались выше политики. Сделать советского победителя похожим на британского аристократа — нет, извините, это не получится, «все другое». А вот с американцами мы — в лучшие моменты — вполне похожи.
Тем более что в США с 1942 по 1944 год, как и в СССР, женщины летали на боевых самолетах В Америке корпус женщин-летчиц организовала знаменитая летчица Жаклин Кохран, у нас — не менее знаменитые Марина Раскова, Валентина Гризодубова и Полина Осипенко. В Америке подготовили более 1000 летчиц, в СССР — три боевых авиабатальона, включая знаменитых «Ночных ведьм», что как раз и летали на самолетах У-2.
И главное: американские летчицы (хотя и не имели воинских званий) и наши (такие звания имевшие) были похожи тем, что овладели бомбардировщиками, которые ужасно не любили их коллеги-мужчины. У нас, как это и показано в «Небесном тихоходе», У-2 презирали за скромные параметры, а в США женщины управляли бомбардировщиками В-26, которых мужчины боялись из-за сложностей пилотирования: слишком много было небоевых потерь. Так что знаменитый американский плакат времен Второй мировой «Да, мы можем!» вполне годится и для советских реалий. Потому-то именно на американские типажи легче всего «натягивалась» история про советских военных летчиков и летчиц.
Грубая нежность и мягкая сила
Три «мушкетера», давших зарок не влюбляться до конца войны (ну кто ж знал, что девчата тоже летать умеют!) — с одной стороны. Девушки, условившиеся о том же самом (а то во время войны романы крутят одни «финтифлюшки»), — с другой. Природа, конечно, берет свое, так что вместе им — после войны или незадолго до Победы — обязательно сойтись. Но дальше-то как? На «гражданке»? Когда все характерные, все заслуженные, все самостоятельные — а семья у нас вполне традиционная, еще «из дореволюции»? Проблема…
Собственно, этому — попыткам строить отношения, смешным ошибкам и трогательному их исправлению — посвящена любая романтическая комедия, и «Небесный тихоход» не исключение. Мужчины учатся не стесняться, объясняясь в любви, а девушки — «короли камуфляжа» — не скрывать своих чувств от окружающих. А от желания командовать (с мужской стороны) и легкого презрения (с женской) потихоньку все переходят к настоящему равенству.
Лучше всего это, кстати, удается самому тихому и, похоже, самому «городскому» из троих героев — Кайсарову. Тому, что первым по-настоящему женился и скрывает этот факт, чтобы ни ему, ни, самое главное, его Маше (Тамара Алешина) не досталось крепко от друзей и подруг. Посмотрите: он помогает жене принести чай! Сравним это с куда более поздним фильмом «По семейным обстоятельствам», где Изольда Тихоновна (Евгения Ханаева) считает, что ничем подобным мужчина в доме заниматься не должен. А ведь она лишь немногим старше той же Маши Светловой и, пожалуй, ровесница наших «мушкетеров».
Это равенство — совершенно новая вещь для того времени. Особенно если говорить о массовом советском человеке, а не об элитарных дамах вроде Лили Брик с их характерной экзальтацией. Именно на войне — и да, в таких «технических» родах войск, как авиация или связь, — знакомились равные по статусу и образованию юноши и девушки, которые сформировали культуру семейного взаимоуважения. Она не стала всеобщей — но послужила ориентиром. И к концу ХХ века такая культура все-таки сделалась именно нормой, а не «городским отклонением».
Не деревня, но мещанство
Потому что герои и героини «Небесного тихохода» — конечно, горожане. Пусть и не рафинированные столичные интеллигенты (о мальчишках из московского ополчения, Сережках с Малой Бронной и Витьках с Моховой, об их трагедии в 1946 году еще не говорят). Но и не колхозники — пусть Крючков и напоминает самого себя из «Трактористов», но здесь он радикально другой. Чаще всего по происхождению это ребята и девушки из больших семей небольших городов: закончившие семь, а то и десять классов. Имеющие по-настоящему интересную и престижную профессию, знающие, наконец, что такое настоящий полет. И уже не видящие себя в деревне, это важно.
Ведь урбанизация, конечно, началась не вчера, и то, что будущее человечества — в городах, понимали и в середине прошлого века. Пусть это будут даже агро-, лесопромышленные и другие города «на природе» — но только не деревня. Потому что какой новый человек, человек будущего, будет жить в «доме с коровкой да с кабанчиком»? Это, граждане, не типично! Хотя, конечно, в жизни случалось всякое.
О том, как бывало на войне и после, о том, с чем вернулись с войны победители и как нелегко было им строить не только страну, но и собственную жизнь, после «оттепели» было снято много фильмов. От «Дома, в котором я живу» и «Отца солдата» до «Белорусского вокзала», от «Баллады о солдате» до «Людей и зверей», от «А зори здесь тихие…» до «Иди и смотри». Но в первые 10–15 лет после Победы такого проблемного кино не снимали (да и книг не публиковали до середины пятидесятых, да и песни вроде «Враги сожгли родную хату…» положили на полку до самых шестидесятых).
Обычно говорят: это потому, что лакировка действительности и желание показать, что у нас все хорошо. Но, может быть, в этом была и своя правда: тогда нужно было показать не «как бывает» (все и так это видели своими глазами), а «как должно быть». Чтобы, выходя из кино, люди улыбались и имели чуть больше энергии.