Нужна ли народу «совесть нации»
Недавно Михаил Швыдкой, предваряя программу о Дмитрии Лихачеве по «Культуре», сказал, что Дмитрий Сергеевич был совестью нации, таких сейчас нет. А я подумал: действительно нет. Но что такое «совесть нации» — высочайшая негласная общественная награда или «штамп в паспорте», проклятье для страны? Ведь сам человек — замечательный, прекрасный, великий даже — не виноват, так случилось, он просто по-другому не мог. Но сама-то страна нуждается в подобных людях? Жить без них не может?..

Совесть нации — значит, высочайший авторитет. То есть в пиковые моменты жизни, истории люди обращаются к нему: а что же он скажет? как поступит? То есть предполагается, что такие люди нужны как некий ориентир совести, морали, жизнедействия. И вот Лихачев был у нас последним. А сейчас кто? Ну, назовите. Нет, уже не можем.
Наверное, когда-то на Руси это был Лев Николаевич Толстой. Вот жил он себе в Ясной Поляне, писал свои замечательные произведения. А во второй половине жизни все больше учил жить. Вот пошел против церкви. Сомневался по поводу ее религиозных ритуалов. И был отлучен. Как это совмещается с совестью нации? Либо мы слушаем Толстого, либо официальную церковь. И там, и там — безусловный авторитет. Или не безусловный?..
Толстой, сам прошедший две войны, в Крыму и на Кавказе, потом стал категорическим противником смертоубийства. Любого вообще. Выступал против всяких войн, таким образом, как он считал, абсолютно соблюдая Христову заповедь «не убий». И еще: «подставь вторую щеку». Тогда против него выступил Бердяев: а если война праведная, защита от агрессора, освобождение родины? Тогда отказываться, поднимать ручки кверху здесь нельзя, невозможно.
Отношение к женщинам — еще одна ахиллесова пята Толстого. Он, такой совестливый, миролюбивый, высокоморальный, проповедовавший самосовершенствование, в итоге жизни своей женщин просто возненавидел. В общем-то, «Крейцерова соната» — именно об этом. А потом еще долго и много объяснял, что такое женщина в его понимании: сущий дьявол.
Совесть нации, вы говорите. Да, жил такой человек, мучимый нравственным несовершенством, собственным и всех людей вообще. И чем больше он мучился, страдал, тем более становился несовершенным сам. И тем не менее — да, совесть нации, никуда не денешься.
Такие люди в истории страны каждый раз появлялись. Те, которым доверяли необыкновенно, чтили. Но как у нас на Руси: от любви до ненависти — один шаг.
Вот Солженицын Александр Исаевич, мученик. Кто-то называет его гением, кто-то нет. Страдал за правду, за гонимый народ. Искал истину, бился за нее, несмотря ни на что. Сидел в сталинском лагере. После добился почета от высшей власти, уже от Хрущева. Но: не могу молчать! И не молчал, никогда.
Его выслали из страны. Он и там, за границей, не молчал. Что думал, то и говорил. Нажил себе множество врагов — самых разных. Считалось, что своей стойкостью стал одним из тех, кто разрушил Верхнюю Вольту с ракетами, колосса на глиняных ногах, — Советский Союз.
Вернулся все-таки в страну. Довольно пафосно: поезд шел от Владивостока до Москвы со всеми остановками. Таким образом, стал походить на персонажа Войновича — Сим Симыча Карнавалова из «Москвы-2042». Получил на Первом канале собственную программу, где вещал, опять же говорил что думал: как нам обустроить Россию. Но ее почему-то мало кто смотрел. Выступал в Госдуме под шушуканье, даже смех депутатов. Отказался от высокой награды, которую должен был вручить ему Ельцин. Но Путина, наоборот, принял у себя на даче со всем уважением.
Если посмотреть в Интернете, многие его проклинают за развал СССР, до сих пор не могут успокоиться. Но, может, это и есть судьба совести нации, ничего не попишешь.
В перестройку все стали почитать Андрея Дмитриевича Сахарова. Великого ученого, отца водородной бомбы, трижды Героя Соцтруда. Этот человек на пике своего могущества вдруг осознал ту страшную разрушительную силу, потенциально скрывающуюся за его открытием, и выступил против государства, фактически против себя прежнего. Один и без оружия, одна только совесть в нем говорила. Такое сражение Давида и Голиафа. Заступался за всех гонимых, не молчал. Его отправили в ссылку, отобрали все государственные награды. Объявлял голодовку. Его кормили насильно, через трубочку. Писали про него и про его жену Елену Боннэр гадости в официальной прессе, в книжках…
А потом, в самом начале перестройки, ему позвонил Горбачев. И вот уже Сахаров выступает на съезде народных депутатов. Опять один против всех. Почти всех. Его закрикивают, затопывают, захлопывают. Горбачев, спаситель, вытащивший его из горьковской ссылки на свет божий, перебивает, сидя в президиуме, не дает больше говорить. Совсем скоро Сахаров умирает. Ему не было и 70 лет.
Он совесть нации? Тогда почему его все забыли? Есть проспект Сахарова, на котором когда-то собирались уже в наше время люди — за нашу и вашу свободу. Со временем их становилось все меньше и меньше. Проспект есть, а человека нет, будто у людей память отшибло.
И вот Дмитрий Сергеевич Лихачев, последняя, как сказал Швыдкой, наша совесть нации. В отличие от Сахарова и Солженицына, политикой никогда не занимался. Просто делал свое высококультурное дело честно и откровенно. Просто был моральным человеком долга. Да, Президент России Ельцин его очень уважал. Лихачев никогда не был диссидентом, но был духовным гражданином русского государства. Этого оказалось достаточно, чтобы стать совестью.
Нуждается ли общество и страна в таких людях? Первый ответ — да, безусловно. Они будто наши ориентиры по жизни. Но если оглянуться назад, в историю, понимаешь, что они являются пророками в Отечестве, которое не чтит своих законов. В обществе, не любящем, а порой не умеющем выполнять эти законы. В обществе без свободы. Свободы слова прежде всего. Моральные авторитеты нужны, когда не все ладно в «датском королевстве».
В России живет много прекрасных людей. Только не публичных — никто, кроме самых близких, о них не ведает. Их не показывают по телевизору, не награждает в Кремле власть. Она с ними просто не встречается. Их очень много — живущих по совести, помогающих ближнему, не молчащих. Они и есть истинная совесть нации, про которую нация, однако, ничего не знает. Им, просто приличным людям, стоит отдать должное. Они, безусловно, есть, и слава богу. Значит, не все потеряно.