«Хозяин Кремля» лично решил судьбу знаменитого московского собора
Нынешний год отмечен цепочкой печальных юбилеев, связанных с едва ли не самой позорной страницей в жизни советской Москвы — разрушением храма Христа Спасителя. 95 лет назад одно за другим происходили события, итогом которых стало уничтожение крупнейшего православного собора, являвшегося архитектурной доминантой столицы.
Впрочем, история «смертного приговора» знаменитому культовому сооружению, которое решили стереть с лица земли ради постройки Дворца Советов, началась гораздо раньше.
«Привлекало красивое расположение участка»
13 июля 1931 года на заседании под председательством М.И.Калинина ВЦИК СССР постановил: «Местом для строительства Дворца Советов избрать площадь храма Христа в городе Москве со сносом самого храма и с необходимым расширением площади». Но идея возвести некое помпезное здание, олицетворяющее торжество социалистического строя, возникла еще почти за десять лет до того.
Роль вдохновителя подобного проекта принадлежит С.М.Кирову. Он еще на I Всесоюзном съезде Советов, состоявшемся зимой 1922-го выступил с предложением построить «новый дворец рабочих и трудящихся крестьян» на месте «дворцов банкиров, помещиков и царей», вложив «все наше рабоче-крестьянское творчество в этот памятник».
К данному замыслу спустя менее чем два года добавился еще один: в столице нужно увековечить память о безвременно умершем вожде революции Ленине.
А что, если объединить оба намерения? С такой идеей выступил в том же 1924-м один из лидеров Ассоциации новых архитекторов В.Балихин. Он предложил воздвигнуть в центре Белокаменной исполинское здание, которое благодаря своему оформлению должно выполнять функции памятника Ленину. Поскольку лучшим местом для упомянутой постройки является то, где расположен собор Христа Спасителя, его нужно убрать ради осуществления столь грандиозного проекта.
Креатив от Балихина оказался чересчур радикальным даже для тех «прорывных» для СССР времен. Понадобилось еще несколько лет, чтобы в Стране Советов окрепла практика, на деле подтверждающая слова пролетарского гимна: «…разрушим до основанья, а затем…»
В вопросе, связанном с заменой на «шахматной доске» Москвы старой «фигуры» — храма Христа, новой — Дворцом Советов, «лед тронулся» в 1931-м.
Весной провели предварительный конкурс проектов «рабоче-крестьянского дворца». Причем для его возведения авторами предлагалось несколько различных точек в городе. Например, Болотная площадь, где и ломать-то ничего не надо для расчистки места. Другой вариант — Охотный Ряд, старую застройку которого уже намечали к сносу… Однако «отец народов» решил по-другому. 2 июня на совещании в Кремле Сталин распорядился: снести храм Христа и на его месте воздвигнуть «главное здание Союза». Один из видных советских зодчих объяснял, что Иосифа Виссарионовича «привлекало красивое расположение участка, его близость к Кремлю, его расположение в центре города и у Москвы-реки».
Как уже упомянуто выше, эту волю вождя 13 июля своим постановлением узаконил ВЦИК. Еще три дня спустя комитет по делам культов при его президиуме, проведя заседание, вынес резолюцию: «Ввиду отвода участка, на котором расположен храм Христа Спасителя, под постройку Дворца Советов, указанный храм ликвидировать и снести. Поручить Президиуму Мособлисполкома ликвидацию храма произвести в декадный срок и представить общине верующих и Синоду соответствующее помещение. Ходатайство хозяйственного отдела ОГПУ о смывке золота и ходатайство строительства Дворца Советов о передаче строительного материала внести на рассмотрение секретариата ВЦИК».
Вот такая рачительность. Утилизация огромного собора, отличающегося роскошным убранством, должна идти с пользой для хозяйственных нужд! 16 июля 1931-го доступ верующих в храм был закрыт. А 18 июля приступила к работе специально созданная Комиссия по выявлению подлежащих музеефикации ценностей. Ее члены составили в итоге перечень артефактов, элементов оформления церковного здания и его интерьеров, которые надлежало сохранить, отправив в музеи. Это было несколько икон, кое-что из церковной утвари, имеющей художественную ценность, отдельные беломраморные горельефы с фасадов…
«Изображены святые эксплуататоры»
События продолжали набирать обороты. В тот же день, 18 июля, «Известия» опубликовали «Постановление о конкурсе на составление проектов Дворца Советов». Позднее соревновались в своих творческих разработках его лучшие участники. А окончательные итоги подвели лишь более полутора лет спустя. В мае 1933 года было объявлено, что за основу принят вариант архитектора Бориса Иофана.
Между тем уничтожить храм Христа поспешили уже в 1931-м. Имелись на то веские причины. Ведь в 1932 году предстоял юбилей — 120-летие Отечественной войны, героям которой и посвящен грандиозный собор. Так не лучше ли еще до него стереть с лица земли это ненужное напоминание?
Впрочем, хотя в классическом тезисе «казнить нельзя помиловать» запятая применительно к данной ситуации была властями уже поставлена, однако эти самые власти озаботились морально-политической подготовкой граждан к предстоящим радикальным действиям.
«Сверху» дали отмашку на публикацию статей в газетах, на проведение лекций, бесед. Началась настоящая травля храма Христа Спасителя. Людям «промывали мозги» самыми разными подходами.
Печатались утверждения архитекторов (конечно же, «правильных») о том, что эта постройка не имеет градостроительного значения, художественной ценности. Куда более вольные в своих высказываниях публицисты «с партбилетом» изощрялись в уничижительных формулировках, именуя собор «чернильницей», «толстым ядовитым грибом»… Вовсю громили врага активисты Союза воинствующих безбожников. Часто звучавшее у них выражение «поповское гнездо» — это еще очень деликатно сказано. Вот образец настоящего полета атеистического творчества:
«То, что барабан храма увенчан мраморной короной, есть культ монархизма. В коридорах цари разместили памятник милитаристского культа (это о мраморных плитах с именами героев Отечественной войны, кавалеров ордена Святого Георгия. — А.Д.). А сам храм был создан Александром I в память и для прославления массового человекоистребления. Не приходится говорить и о ценности икон, на которых изображены святые эксплуататоры — всякие княгини Ольги и Александры Невские. В былые годы в этом храме собирались помещики и купцы, чиновники и фабриканты, жандармы и проститутки, весь «цвет» старого гнусного мира царских времен…»
Тема вполне оправданной ликвидации собора звучала и в стихах популярного пролетарского поэта Демьяна Бедного:
«Скоро здесь, где торчал храм-кубышка,
Засверкает, радуя наши сердца,
Всемирно-пролетарская вышка
Советского чудо-дворца».
Обломки истории
К разборке храма Христа приступили 18 августа 1931 года. Учитывая, что все упомянутые в списке комиссии художественные ценности к тому времени уже вывезли, рабочим можно было не церемониться с оставшейся недвижимостью, обреченной на слом. Резные украшения, скульптуры, светильники безжалостно крушили, сбрасывали с высоты вниз… Однако когда дело дошло до несущих конструкций, процесс уничтожения «поповского гнезда» застопорился.
Старая постройка демонстрировала удивительную прочность. Даже крест с центрального купола удалось снять не сразу. По воспоминаниям очевидцев, сперва попробовали своротить его, привязав тросом к грузовику, но лошадиных сил в моторе не хватало, дело пошло лишь после того, как впрягли еще одну машину.
Стены собора, его своды не поддавались ударам кувалд и ломов, натиску отбойных молотков. Вот тогда и решили в высоких кабинетах: не разбирать по кирпичику, а взорвать.
«Я в ту пору был маленький еще совсем, — вспоминал москвич-старожил Георгий Ухов. — Но помню, как бабушка, прихватив и меня-несмысленыша, ходила «попрощаться» с храмом Христа. Видимо, это было незадолго до взрыва. Поразил и даже испугал вид огромного здания с пятью башнями. На них как-то уж очень зловеще высились металлические «скелеты» куполов, с которых уже ободрали позолоченные медные листы…»
(К слову сказать, эти листы были отправлены на завод им. Менжинского, и там удалось путем их химической обработки «намыть» чуть ли не 422 килограмма золота.)
Взрыв собора готовили сотрудники «Взрывсельпрома». Однако первая попытка, предпринятая 5 декабря 1931 года около полудня, оказалась фактически безрезультатной: не смогли даже обрушить своды огромного здания. Пришлось использовать дополнительные заряды.
Все-таки в результате серии взрывов почти 7 тонн аммонала, израсходованного, как утверждают некоторые исследователи, при этом, сделали свое дело. Храм рухнул.
На месте знаменитого памятника русской ратной славы образовалась гора битого камня и кирпича высотой с пятиэтажное здание. Известный писатель Корней Чуковский 26 марта 1932 года (то есть почти 4 месяца спустя) записал в дневнике: «А мусорная куча на месте храма Христа Спасителя все еще не разобрана. Копошатся на ней людишки, вывозят ее по частям, но она за весь этот месяц не уменьшилась. Ее окружает забор, в щелки которого жадно глядят проходящие…» Вывоз обломков продлился еще почти полтора года.
Подарок из Госплана
Итак, первый — ликвидационный — этап строительной затеи был реализован. Но вот со вторым — созидательным — этапом получилась заминка, обернувшаяся потом полным провалом всех грандиозных планов.
Проект «всемирно-пролетарской вышки» прямо-таки шокировал цифрами. Она должна подняться на 415 метров. Башню-пьедестал венчала исполинская фигура Ленина. Стометровый Ильич (по одному из вариантов, в голове вождя предполагали разместить зал, всего чуть-чуть уступающий размерами Колонному залу Дома Союзов!) энергично простирал над столицей руку, указательный палец которой в длину достигал 6 метров. Расположенный внизу дворца Большой зал расчитан на 21 тысячу человек и имел высоту купола 100 метров.
В 1933-м, когда площадку на месте будущего супердворца удалось наконец расчистить, приступили к его строительству. Средства для этого из казны выделяли щедро, к делу были подключены многие самые передовые предприятия страны. Гигантскому зданию предстояло опираться на мощный каркас общим весом 300 тысяч тонн. Для него даже начали в Днепропетровске катать особую высококачественную сталь марки «ДС» («Дворец Советов»).
Однако сложность работ не позволяла наращивать стахановские темпы при возведении уникальной высотки. К июню 1941-го успели установить в глубоком котловане 32 «башмака» для колонн Большого зала. Кроме того, частично смонтировали каркас стилобата — нижнего яруса дворца. «Клетка» этого каркаса высотой почти с 10-этажный дом поднялась со стороны Волхонки и Соймоновского проезда… Однако с началом войны все работы были прекращены. А еще через несколько месяцев строительство Дворца Советов и вовсе повернуло вспять.
Обстоятельства гибели «зародыша» здания-исполина нигде не афишировались. Более того, даже рассказы «очевидцев» о том, когда, как и почему стали ломать уже готовые конструкции Дворца Советов, сильно отличались друг от друга. Поэтому особенную ценность имеет документ, который вашему корреспонденту довелось однажды держать в руках.
«НКВД Управление Северного железнодорожного исправительного трудового лагеря. СМО-4. 11 августа 1942 г. №1/974
КОМАНДИРОВОЧНОЕ УДОСТОВЕРЕНИЕ
Выдано настоящее удостоверение инженеру Строительно-мостового отделения №4 Севжелдорлага НКВД СССР тов. Болохвитиновой Марии Сергеевне в том, что она командируется в гор. Москву на работы по демонтажу конструкций Дворца Советов для мостов Северо-Печерской магистрали.
Начальник Строительно-мостового отделения №4 Янушевский».
Потершийся на сгибах листочек сохранился в семейном архиве Б.Г.Степанова — опытнейшего инженера, занимавшегося проектированием и прокладкой железных дорог еще в период «гулагизации» страны. Волею случая Борис Георгиевич оказался участником событий, приведших к уничтожению готовых конструкций Дворца Советов.
«Незадолго до войны приступили к прокладке железной дороги Коноша — Котлас — Воркута, названной позднее Северо-Печерской магистралью, — рассказывал ветеран при нашей с ним встрече. — Все работы осуществляло Главное управление лагерей железнодорожного строительства — ГУЛЖДС. Уже через несколько месяцев после нападения фашистов на СССР выяснилось, что необходимо открыть движение по этой трассе как можно скорее: страна и ее армия остро нуждаются в угольных запасах Воркутинского бассейна и в нефти Ухты. Тысячи заключенных трудились на сооружении дороги буквально днем и ночью. Однако задержка могла получиться из-за отсутствия ферм для мостовых переходов через многочисленные реки на северном участке — от Котласа до Воркуты. Металл для этой цели найти никак не удавалось…»
Однажды, в январе 1942-го, старшего инженера Отделения мостов ГУЛЖДС Степанова вызвал к себе начальник главка генерал Френкель: «Возьмете всю необходимую документацию по Северо-Печерской дороге и поедете со мной в Госплан!»
«Но бумаги эти так и не пригодились, — продолжил рассказ Борис Георгиевич. — Разговор в кабинете председателя Госплана Сабурова получился достаточно коротким. «Свободного металла сейчас нет, все запасы идут на нужды армии, — отрезал Сабуров. — Единственное, что могу предложить вам, — разобрать для постройки мостов на Печерской дороге каркас Дворца Советов». Френкелю не оставалось ничего другого, как принять такой неожиданный подарок. Бюрократические вопросы уладили очень быстро, буквально за пару дней. Так что, я думаю, этот вариант был предварительно согласован Сабуровым на самом «верху» — со Сталиным».
«Зона» у стен Кремля
Чуть позже в Котласе был организован новый мостоучасток, там было нескольких вольнонаемных инженеров, техников и почти 200 заключенных. Всех их незамедлительно перевезли в столицу, на площадку строительства Дворца Советов.
Б.Степанов: «Среди инженерно-технического персонала оказалась и моя жена Мария Сергеевна. Как она мне рассказывала, начальником мостоучастка назначили инженера Чичерина, а начальником лагеря (или, как тогда это официально называлось, «начальником лагерной подкомандировки») капитана НКВД Липаткина».
Прибывших с севера зэков поселили в домиках, где раньше жили рабочие «Великой сталинской стройки». Новоселов первым делом заставили обносить эти бараки колючей проволокой и сооружать сторожевые вышки. Так в самом центре Москвы, буквально в нескольких сотнях метров от Кремля, появилась лагерная зона!.. Между прочим, супруга Бориса Георгиевича вспоминала такой любопытный бытовой штрих: все заключенные, трудившиеся на демонтаже Дворца Советов, получали красноармейский паек, а вот инженерам мостоучастка полагалась лишь скудная продовольственная карточка служащего…
Непосредственно к разборке конструкций «самого большого в мире здания» приступили летом 1942 года. Никакой специальной техники, естественно, не было. Бетон крушили ломами, заклепки срезали автогеном. Вместо подъемных кранов использовали обычные тали и сколоченные из бревен укосины. Снятые металлические фрагменты грузовиками везли в Лужники и там перекладывали на железнодорожные платформы…
К весне 1943-го на месте громадного каркаса нижней части Дворца Советов остались лишь бетонные обломки да клепаные «башмаки». Их было велено не трогать: «наверху» еще всерьез надеялись, что после победы удастся возобновить сооружение небоскреба, а потому решили сберечь эти сложные по конструкции и установке элементы.
Однако оптимистические планы так и не сбылись. Третий рейх разгромили, но возведение помпезного здания-гиганта откладывалось и откладывалось: все силы, средства уходили на ликвидацию послевоенной разрухи в стране. Между тем беспризорный огромный котлован в центре Москвы залило грунтовыми водами, что серьезно осложняло работу будущих строителей. В 1956 году власти утвердили новый вариант проекта, по которому Дворец Советов предполагалось поставить уже в другом месте — на Ленинских горах, но и здесь дело не сдвинулось с мертвой точки. В конце концов от «дворцовой» идеи вовсе отказались. А в котловане, оставшемся от довоенного строительства, оборудовали открытый плавательный бассейн.
Около половины металла, вывезенного с площадки строительства Дворца Советов, передали в Наркомат путей сообщения для восстановления разрушенных железнодорожных мостов на освобожденных от фашистов территориях. А другая часть демонтированного каркаса — свыше 12 000 тонн — была использована ведомством генерала Френкеля при строительстве мостовых ферм на Северо-Печерской магистрали. Эти мосты — через Северную Двину, Вычегду, Усу, Вилядь… — эксплуатируются до сих пор. Так что прославленный в песне «скорый курьерский Москва — Воркута» с гулом пропускает под своими колесами остатки чудовищного Дворца Советов, которому так и не суждено стать символом могущества большевистской России.
Зато совсем иная судьба уготована храму Христа Спасителя. Казалось бы, практически полностью уничтоженный, в прямом смысле превращенный в прах, он на исходе ХХ века возродился, был заново отстроен.
Считать ли это хеппи-эндом, искуплением страшного греха 95-летней давности?
Пусть каждый решает для себя сам.