Как сохранить здоровый баланс в отношениях с вещами
У большинства из нас есть любимая чашка или футболка, часто побитые жизнью, но выбросить их не поднимается рука. И дело тут не в жадности, а в том, что такие «любимки» становятся для человека символом самого себя, по-научному — собственной идентичности и способом эмоциональной саморегуляции. Конечно, если только вы не страдаете клиническим расстройством накопительства, иначе — синдромом Плюшкина.

За привычкой пить утренний кофе только из одной поцарапанной кружки скрывается фундаментальный механизм работы психики, потому что они, эти чашки, как и растянутые свитера, не что иное, как «переходные объекты» Дональда Винникотта. Еще в 1953 году британский педиатр обнародовал теорию переходного объекта, по которой младенец тянет в рот край одеяла как «якорь», который помогает ему пережить тревогу, когда мама, например, отходит от кроватки.
У «переходного объекта» есть ключевые свойства, которые сохраняют свою актуальность и для взрослого человека: это иллюзия контроля (ребенок обладает абсолютной властью над игрушкой, в отличие от той же мамы; этот предмет всегда доступен и предсказуем, а если младенец его потерял, то тут-то и раздается громкий плач); «спокойная реакция» на эмоции владельца (сколько бы ребенок ни орал и ни бросал игрушку в приступе гнева или страха, она не обидится, не исчезнет и не заорет в ответ); промежуточное пространство опыта (вещь существует одновременно в объективной физической реальности и в субъективном внутреннем мире маленького человека, служа мостом между ними).
Во взрослом возрасте потребность в таких «якорях» не исчезает, но трансформируется и снижает уровень кортизола (гормона стресса), а функцию плюшевой игрушки берут на себя бытовые вещи. Например, старый плед или любимый свитер помогают человеку быстрее вернуться в состояние эмоционального равновесия после тяжелого дня.
И если Винникотт объяснил, как вещи снижают тревожность, то исследователь потребительского поведения Рассел Белк в 1988 году, создав теорию «расширенного Я», показал, как предметы формируют структуру личности. Человек определяет себя не только через собственное тело, мысли и черты характера, но и через совокупность объектов, которые он считает «своими». Материальные якоря памяти напоминают о приятных моментах жизни и работают как физические доказательства того, что важные события действительно происходили. И самое интересное, что проведенные Белком исследования показали, что жертвы краж или стихийных бедствий часто переживают симптомы, схожие с оплакиванием умершего близкого. Потеря личных вещей воспринимается психикой как символический распад собственного «Я», утрата личной истории и части самого себя.
Совсем другая история — коллекционирование, которое, в первую очередь, познание мира и изучение истории. По разным социологическим оценкам, коллекционированием в разной форме увлекается около трети взрослого населения развитых стран, причем собирают они все подряд — от марок до обуви.
В отличие от спонтанного бытового накопления коллекционирование определяется как активный, избирательный и страстный процесс приобретения и владения набором взаимосвязанных объектов, изъятых из обычного утилитарного оборота. Монета в коллекции перестает быть платежным средством, а редкая книга больше не используется просто для чтения. Считается, что осознанное собирательство удовлетворяет потребность в контроле и завершенности, когда коллекционер находится в поиске недостающего экземпляра и обретает его, часто заплатив громадные деньги. Плюс так он еще и укрепляет самооценку.
Поиск и обретение недостающего элемента приносят мощный выброс дофамина — нейромедиатора вознаграждения. Реальный мир хаотичен и непредсказуем, и коллекционер создает собственную контролируемую вселенную с четкими границами и понятными правилами. Выстраивая предметы по хронологии, странам или сериям, психика удовлетворяет базовую потребность в структуре и порядке.
Белк считал, что коллекционирование помогает еще и обрести единомышленников, наладить социальные связи, а коллекция становится легитимным способом самовыражения и демонстрации вкуса или статуса в референтной группе. Довольно часто наследники богатого коллекционера впадают если не в ярость, то уж точно в полное недоумение, когда родственник вдруг решает завещать свою стоящую миллионы коллекцию музею или государству. Но и тут есть простое и логичное объяснение. По мнению Рассела Белка, создание значимой коллекции помогает человеку справляться с экзистенциальным страхом смерти. Передавая собранные сокровища библиотеке или университету, владелец рассчитывает, что его имя и плоды его многолетнего труда продолжат существовать после его физической кончины, а наследники не растащат и не продадут коллекцию по отдельным артефактам.
Однако коллекционирование имеет теневую сторону, когда процесс поиска и покупки предметов перестает приносить радость и превращается в ритуал для подавления тревоги. Увлечение переходит в поведенческие нарушения. В таких случаях человек начинает тратить все деньги до последней копеечки на пополнение коллекции и скрывает покупки от семьи и коллег. Коллекционер обретает зависимость от своего собрания, и уже не он управляет им, а наоборот.
Однако у собирательства есть еще и такое страшное проявление, как хоардинг, или силлогомания, — патологическое накопление вещей без разбора. Долгое время медицина рассматривала накопительство лишь как один из симптомов старческой деменции. Однако масштабные клинические исследования доказали, что это самостоятельная патология со специфической симптоматикой и нейробиологическим профилем. В Международной классификации болезней хоардинг выделен в самостоятельный диагноз. По имеющимся данным, клинически значимым хоардингом страдает от 2 до 5% взрослого населения планеты.
Научное объяснение механизма «плюшкинизма» предложили в 1996 году клинические психологи Рэнди Фрост и Тамма Хартл. Они выделили три причины хоардинга: невозможность категоризировать предметы и принимать решения; гипертрофированное чувство ответственности за сохранность предметов и страх забыть важную информацию, если выбросить вещь; подмена вещами человеческих отношений и восполнение ими дефицита общения с внешним миром.
Легко понять соседей и родственников «плюшкина», когда у него в квартире настоящий склад и полный бедлам. Чаще всего человек и сам понимает, что на кровати невозможно спать, на плите нельзя готовить еду, в ванной невозможно мыться, а ходить по комнатам можно только по узким «тропам». Но он ничего не может с этим сделать, потому что действительно болен. Бесполезно стыдить такого «плюшкина», это не поможет, потому что предметы служат единственным безопасным заменителем человеческого тепла: у значительной части таких пациентов в анамнезе тяжелые психологические травмы, пережитое насилие, ранняя потеря родителей или хроническое одиночество.
Универсальной «таблетки» от этого расстройства не существует. При этом окружающие часто совершают ошибки, которые не лечат расстройство, а резко ухудшают состояние несчастного. Так, принудительная «генеральная уборка» в отсутствие хозяина воспринимается мозгом как тяжелая психологическая травма и ограбление, и человек после такого вторжения начинает копить хлам с удвоенной скоростью. Уговоры тоже не дадут результата, потому что любая критика, тем более агрессивная («ты живешь на помойке»), усиливает тревожное состояние.
Но и терпеть подобное безобразие вряд ли кто-то согласится. Поэтому, если симптомы проявляются у пожилого человека, важно проконсультироваться с неврологом для исключения деменции. Но тут соседи бессильны, они могут лишь обратиться к родственникам. Тем же надо действовать, по рекомендациям врачей, не нахрапом, а постепенно, шаг за шагом. Например, поговорить о физической безопасности: освобождении прохода к входной двери, плите и кровати. Если человек идет на контакт, то надо предложить ему разобрать вещи, но не выбрасывать все сразу, а разбирать завалы по 15–20 минут в день, используя правило трех коробок («оставить», «отдать/продать», «выбросить»), при этом окончательное решение по каждому предмету должен принимать сам хозяин.
Ну а людям в трезвом уме и здравой памяти стоит задуматься о том, как сохранить правильный баланс в отношениях с вещами. Современная культура потребления создает двойное давление на психику человека. С одной стороны, стимулируется постоянная покупка новых вещей как способ достижения счастья. С другой — рекламируется радикальный минимализм. Хотя психологи не призывают к радикальному аскетизму: бережное отношение к любимым безделушкам абсолютно естественно. И тем не менее память о близком или важном событии живет в вашем сознании, а не внутри старой открытки или треснувшей вазы. Искусство жить в материальном мире заключается в том, что вещи созданы доставлять нам удовольствие, а не заменять его. И по-настоящему владеть вещью способен только тот, кто внутренне готов однажды ее отпустить…