Исполняется 200 лет со дня рождения Михаила Салтыкова-Щедрина
Двести лет назад — 27 января 1826 года — в деревне Спас-Угол Тверской губернии родился Михаил Евграфович Салтыков, вошедший в русскую историю как Михаил Салтыков-Щедрин. Последняя часть фамилии — Щедрин — это псевдоним, который, по одной из версий, писатель взял, чтобы его родную фамилию не ассоциировали с Салтычихой, злодейкой-помещицей XVIII века. По другой версии, автор не хотел, чтобы его литературный труд соприкасался с его государственной деятельностью.
тестовый баннер под заглавное изображение
Писатель на государственной службе не столь распространенный сюжет, хотя можно вспомнить, например, Ивана Гончарова, автора великих романов «Обломов» и «Обрыв», прослужившего цензором более 20 лет. Но, пожалуй, именно Салтыков-Щедрин из всех литераторов как чиновник сделал наилучшую карьеру. Он дослужился до статусной должности вице-губернатора в Твери и Рязани, стал председателем рязанской Казенной палаты и ушел на пенсию с солидным довольствием в тысячу рублей. Государев человек, в общем. Правда, сочеталось это с написанием произведений, которые не самые умные люди называли русофобскими.
Может, и было за что. Ни у одного русского писателя нет столько емко-уничижительных фраз о России. Вы наверняка слышали хрестоматийное: «Если я усну и проснусь через сто лет и меня спросят, что сейчас происходит в России, я отвечу: пьют и воруют». Или вот: «Это еще ничего, что в Европе за наш рубль дают один полтинник, будет хуже, если за наш рубль станут давать в морду». Это всё Салтыков-Щедрин — и подобного у него множество. Тут, правда, есть момент: возразить-то, по существу, есть что?
Возможно, не было в России писателя более прозорливого и злободневного, чем Салтыков-Щедрин. А сатириков — тем более, таких у нас не слишком любят. Еще хуже относятся к тем, кто не стесняется, не боится и умеет говорить правду. Салтыков-Щедрин был как раз-таки из таких и стоял тут в первом ряду. Есть такое старорежимное слово «бичевал»; так вот, он действительно бичевал российские пороки с сарказмом, выжигающим, казалось, любые шансы на счастливый исход и если не на счастливую, то хотя бы на нормальную жизнь.
В том числе поэтому его с таким рвением пропагандировали пришедшие к власти большевики. Читайте, читайте об ужасах жизни в царской России! Ленин Салтыкова-Щедрина высоко ставил. Сталин решил, что это не только о России, но и о Западе тоже. Правда, со временем выяснилось, что описанное и написанное Салтыковым-Щедриным к жизни в СССР применимо тоже. Ну а жизнь наша, современная? Вы и сами всё видите.
Татьяна Толстая когда-то сказала, что Россия пошла бы другим путем, если бы у нас в стране сложился культ не Достоевского, а Салтыкова-Щедрина. С этим трудно поспорить, потому что ничего не изменилось со времен Гоголя и Салтыкова-Щедрина. Все их жутковатые персонажи здесь — пируют, правят бал и отравляют жизнь остальным. Вообще, сарказм, сатиру принято относить к юмору, но в случае Салтыкова-Щедрина, его произведений, от юмора его становится неуютно. Настолько, что впору вслед за Мармеладовым крикнуть: «Душно мне, душно!». Всё здесь, кажется, безысходно — и всё без надежды. И хуже всего от глубинного понимания: похоже, этот желчный старик был прав.
Да и в жизни Салтыков-Щедрин, вероятно, был человеком не самым приятным. Его, ясное дело, не любили. Его, конечно же, боялись. Ведь жил Салтыков-Щедрин в то время, когда литература значила многое. Слово могло припечатать. Ко многому Салтыков-Щедрин относился с выжигающей философичностью. Когда после очередного удара, надорванный бесконечной работой и разочарованиями, он уже отходил на тот свет, то приходящим посетителям повелел сказать, что сильно занят — умирает.
Говорят, во многом подкосило его закрытие «Отечественных записок», которые он тянул на себе. В 1884 году журнал ликвидировали, а в 1889 году Салтыков-Щедрин умер, в 63 года. С самого известного портрета писателя на нас смотрит человек, в общем-то, не самой приятной наружности: очевидно болезненный, с восковой кожей, поповской неухоженной бородой и воспаленными глазами. Такой человек априори не может быть доволен. И есть в этом облике что-то волчье, но от волка постаревшего, умирающего.
Собственно, именно с волком сравнил Салтыкова-Щедрина выдающийся русский философ Василий Розанов. Фраза его широко цитируется: «Как «матерый волк» он наелся русской крови и сытый отвалился в могилу». Тут для полноты картины надо добавить, что похоронен Салтыков-Щедрин, согласно своему завещанию, рядом с могилой Тургенева на Волковском кладбище в Петербурге.
Характерно, что Салтыков-Щедрин при жизни Тургенева много ругал. В том числе за пребывание за границей. Да, да, Михаил Евграфович был патриотом. Вот только патриотизм этот шел вразрез с патриотизмом по разнарядке, который во все времена пропагандировали в нашей стране. Салтыков-Щедрин не только чувствовал, но и видел это изнутри, находясь на государственной службе. Его средством борьбы против бюрократического ада стало Слово. Он всё понимал — и пытался сказать остальным. И да, он и чиновником был отличным; вот уж редкость в России.
Салтыков-Щедрин первым — или одним из первых — понял, что литература это не только высокое искусство, пребывающее в сияющих чертогах, а часть общественно-политической жизни. Литература — это политика и идеология, это оружие и инструмент, средство борьбы. Живи Салтыков-Щедрин сейчас, то его взяли бы на знамена оппозиционеры. Его бы цитировали и растаскивали на мемы. Может быть, его бы и в иноагенты записали. Да, Салтыков-Щедрин и спустя двести лет остается одним из самых актуальных писателей современности. Вот только вряд ли он ненавидел бы свою страну, как делают это нынешние иноагенты.
Любил ли Салтыков-Щедрин Россию и русский народ? Отвечу по-одесски, вопросом на вопрос. Но что есть любовь? Говорят, что любовь есть принятие. В таком случае принимал ли Салтыков-Щедрин страну и народ? Нет, конечно. И причина того очевидна: Михаил Евграфович всегда оставался идеалистом, но его идеал — той России, о которой он мечтал, России небесной — вступал в противоречие, в конфронтацию даже с Россией фактической, той, которую он наблюдал каждый день. Отсюда желание всё исправить и сатира как метод. Но откуда же такая безысходность?
Салтыков-Щедрин был человеком умным, проницательным и понимал, что изменения если и возможны, то минимальные. Мне видится, понимает это и каждый здравомыслящий человек, но к изменениям всё равно стремится и делает то, что возможно, даже чуть больше. Потому всё тот же Розанов под конец жизни изменил свое мнение о Салтыкове-Щедрине. «Целую жизнь я отрицал тебя в каком-то ужасе, — писал Розанов, — но ты предстал мне теперь в своей полной истине. Щедрин, беру тебя и благословляю. Проклятая Россия, благословенная Россия». Именно так вот уже 200, да больше, лет.
Что до Салтыкова-Щедрина, то писатель этот очень национальный, и преступно это не понимать. В Британии есть Свифт, во Франции — Рабле, в России — Михаил Салтыков-Щедрин. Он оставил нам, по сути, первую русскую антиутопию «История одного города», великий психологический роман «Господа Головлёвы», где люди в семье могут ненавидеть друг друга просто так, без очевидных причин, и корпус текстов, наполненных сотнями блестящих афоризмов и десятками русских архетипов. И, возможно, главное — это настоящий русский язык, которым мы наслаждаемся у Салтыкова-Щедрина.
Всё это ключи к пониманию того, как и для чего менять Россию; правда, без особой надежды на то, что перемены эти возможны. Но делай что должен, и будь что будет.