Спецслужбы обнародовали материалы наблюдений за «релокантами» прошлого века
Тысячи секретных документов, описывающих один из самых тяжелых периодов в истории России — Гражданскую войну — рассекретили архивисты Службы внешней разведки, Минобороны и ФСБ. Агентурные донесения, аналитические справки, фото и письма… Это полное собрание материалов о жизни русской военной эмиграции и их окружения. Почти все документы — из архивов спецслужб. Есть и материалы, которые переданы для сборника прямыми потомками эмигрантов.
В свое время глава СВР России Сергей Нарышкин сказал: «В гражданской войне нет победителей», и эта фраза как нельзя точнее характеризует масштаб трагедии, который стал еще полнее виден из рассекреченных архивов.
Обозреватель «МК» изучила некоторые документы.
«Агентурное сообщение источника «Муль» о настроениях русских эмигрантов во Франции», — так называется донесение. Документ, лежащий передо мной, — уникален. И заслуживает, чтобы привести его целиком.
Но прежде о самой идее исследования материалов эмиграции 20—40-х годов. Родилась она еще в 1997 году у руководителей трех ведомств — СВР, ФСБ и Минобороны. С тех пор ученые страница за страницей изучали то, что было в архивах. Некоторые из документов являются сообщениями наших спецслужб. Но есть и те, что удалось перехватить у иностранных разведок, ведь за «русским исходом» без преувеличения наблюдал весь мир. Большая часть материалов касается Франции и Германии, где оказалась значительная часть русской диаспоры. К сведению, активная деятельность русской военной эмиграции привлекала пристальнее внимание французской тайной полиции.
И первое, что лично мне бросилось в глаза, — фото. Много снимков, которые были переданы из личных и семейных архивов эмигрантов. Второе – письма. И это тоже личные архивы.
Поражают донесения, которые касались Врангеля. Советская разведка знала даже о каждом его визите к врачам (имел серьезные проблемы с легкими и кишечником). Один из документов озаглавлен: «На какие средства живет генерал Врангель». В нем описано, как его трудоустроили на бельгийскую фабрику (генерал имел диплом горного инженера). В сборнике есть документальное описание условия жизни в эмиграции каждого из белогвардейских начальников, включая описание быта, работы и т.д. в разные периоды пребывания на чужбине.
Но стоит привести несколько примеров. Вот письмо белогвардейского офицера своему брату из Парижа в Москву. Судьба поставила их по разные стороны баррикад, но они не переставали писать друг другу с 1924 года. И эти послания не пропитаны ненавистью, отнюдь.
Итак, письмо от 3 января 1932 года. «Дорогой Лека! Брат, у меня столько декад прошло, и я ударился в политику. И не могу понять себя. Иногда чувствую себя анархистом, иногда монархистом, иногда коммунистом. Был недавно на лекции Бунакова (бывший комиссар Черноморского флота, временного правительства, кажется)… Два часа пролетели как 15 минут. Говорил про то, что представляла собой Россия, как подтачивались корни, и как все рухнуло, и что нужно для освобождения. Лекция была под заглавием «Пути освобождения России» Лекция была против коммунизма, но у меня результат получился обратный… Этот проклятый Бунаков сбил меня с меня. Он доказывал, что коммунизм зло, а я пришел к противоположному выводу. Он выбил меня из равновесия. Вот драма! За что погибли лучшие годы, почему я пария здесь и там? Что я делаю здесь? Ответа нет! В общем, былого не вернуть, как не вернуть прошлого лета, значит, держись за старое, все равно в новом места тебе нет. Вот! PS. Вижу злорадную улыбку на твоем лице»
В письмо много говорится о надвигающемся кризисе и безвыходном положении всей белой эмиграции. Заканчивается оно фразой: «Мы обречены. Мы отправимся в другой мир, но постараемся захватить с собой как можно больше спутников, хотя бы и невольных, из вашего лагеря».
В нескольких письмах белогвардейцы рассказывают близким, оставшимся в советской России, как тяжело им материально – их выгоняют с работы на фабриках и заводах, не выплачивают зарплату.
А вот какие настроения царили в рядах русской эмиграции в начале Второй мировой войны.
Донесение от 12 января 1940 года. Источник под псевдонимом «Муль».
«Настроение русских белых.
Еще в начале войны… Витковский (известный военачальник царской армии, ставленник Врангеля — прим. Авт.) в разговоре с видным представителем французского командования (генерал-квартирмейстером Парижского района) заметил: «Вы, конечно, можете мобилизовать русских белых эмигрантов, если это необходимо. Но никоим образом не требуйте от них французского патриотизма. Сегодня нас мобилизует Франция, завтра объявит мобилизацию русских белых Германия, Турция, Америка и мы, объединенные участием в гражданской войне на нашей родине, будем разорваны новой гражданской войной, для нас вполне бессмысленной».
Слова эти вполне точно характеризуют настроения русских белых во Франции. И если рядовой эмигрант, шофер такси или рабочий, совершенно оглушен событиями и в растерянности заботится лишь о спасении собственной шкуры, то мобилизованная русская молодежь не проявляет никакой активности. Отдельные проявления храбрости на фронте свидетельствуют только о личных качествах бойца. Масса же мобилизованных русских остается чуждой настроениям французов, держится отъединено от французов и уклоняется всеми мерами от отправки на фронт.
Доходит до того, что отец, отправляя в армию сына, говорит:
«Дерись с немцами, плати французам за гостеприимство, но если тебе придется пойти против Красной Армии, мы [……] (способ самоубийства — прим. Авт.) в один день» (Гофман Л.Л.).
Приезжая из армии в отпуск, в Париж, вчерашние эмигрантские «жоржики», нищие посетители танцулек, деклассированные, всю жизнь думавшие и говорившие по-французски и презиравшие русских, сейчас в общественных местах, в автобусах, в метро, на улице подчеркнуто громко говорят на дурном русском языке.
Из разговоров с этими отпускниками выясняется, что большого доверия к мобилизованным русским французы не питают.
Эти настроения мобилизованных русских белых объясняются не только моральными условиями, но и материальными, семьи мобилизованных, несмотря на обещания в начале войны, до сих пор не имеют преимущества в смысле труда, ни казенных пособий, ни правовых облегчений.
Вот характерный рассказ одного из таких мобилизованных — бывшего графа Николая Ламсдорф-Галагана. Ламсдорфу 21 год, вырос он уже за границей, в обстановке довольно скудной, окончил среднюю школу, начинал работать, русских не чуждался, был инструктором в организации белой молодежи «Витязь». В начале войны был призван.
«Мой брат Александр, — рассказывает Ламсдорф, — воевал в Испании на стороне белых. После победы Франко брату было обеспечено хорошее место. Он приехал на короткое время в Париж, повидаться с отцом и со мной, и должен был вернуться в Испанию. Было это перед войной. За 10 дней до мобилизации к брату явилась французская полиция и отобрала у него все документы. Через 10 дней мы все были мобилизованы. И это несмотря на то, что у брата все документы были в порядке, и имелась обратная испанская виза. Отец мой 12 лет прослужил в полуправительственном страховом учреждении. Через 2 месяца после начала войны ему отказали в работе. Он обратился к директору: «Два моих сына, единственные кормильцы, взяты в армию. Я старик. Куда же я пойду?» Директор ему ответил: «Идите куда хотите. А что до ваших сыновей, то ваши семейные дела меня ни в коей степени не интересуют». И Ламсдорф заканчивает: «Теперь вы можете представить, с какой великой охотой я пойду умирать за «прекрасную Францию».
История Ламсдорфа — конкретный человеческий документ о положении эмигрантов второго поколения: мобилизованы принудительно, семьи брошены без поддержки, никаких правовых гарантий. И при этом — напутствие отца сыну даже под страхом смерти не идти воевать против Красной Армии.