Геронтолог дал свой сенсационный прогноз насчет человеческого долголетия
В России опять заговорили о разработке технологий, которые в перспективе позволят человеку жить до 150 лет. Главный вопрос — насколько эта цифра вообще имеет отношение к реальной науке. Геронтолог Валерий Новоселов считает, что сегодня человечеству более важно научиться сохранять человека здоровым, функциональным и не зависимым от помощи до 90 лет, чем мечтать о фантастических 150-летних горизонтах.
О том, что Российский геронтологический научно-клинический центр работает над технологиями существенного увеличения продолжительности жизни, рассказала ТАСС главный внештатный специалист-гериатр Минздрава России Ольга Ткачева. Для радикального увеличения продолжительности жизни до 150 лет, по ее словам, потребуются прорывные разработки в области генной инженерии, регенеративной медицины и других направлений биомедицины.
О том, насколько вообще реалистична цифра 150 лет, и есть ли у современной геронтологии основания считать ее достижимой в обозримом будущем, мы поговорили с известным геронтологом Валерием Новоселовым.
Справка «МК»
Валерий Новоселов — врач-гериатр, невролог, нейрофизиолог, геронтолог, председатель старейшего сообщества ученых-геронтологов страны — секции геронтологии Московского общества испытателей природы (МОИП) при МГУ имени М. В. Ломоносова. Более 35 лет профессионально занимается изучением старения и активного долголетия. Автор более 20 книг о старении, возраст-ассоциированных заболеваниях и продлении активного возраста.
— Я всегда отношусь положительно к любым действиям, которые приведут к активному и здоровому долголетию. Это моя базовая персональная позиция. Но я не могу не относиться к таким цифрам критически, исходя из того, что мы видим ежедневно вокруг нас своими глазами, — разводит руками Валерий Михайлович Новоселов. — Сегодня в России при населении около 146 миллионов человек насчитывается примерно 700 тысяч людей старше 90 лет. А людей старше 100 лет — всего около 17 тысяч. Это данные Росстата на 1 января 2025 года: около 5 тысяч мужчин и 12 тысяч женщин. Получается, до 100 лет доживает примерно 0,011% населения. Поэтому, когда мы говорим о 150 годах, надо понимать, насколько далека эта цифра от реальности. При этом, конечно, каждому человеку важно понимать ценность здорового долголетия. Но медицина здорового долголетия пока находится в эмбриональном состоянии. Создали специальность, а содержания пока нет. Нет и методов, которые мы могли бы предложить пациенту, указав на точные дозировки и средства достижения заявленной цели. Вы не можете прийти в аптеку, купить конкретное лекарственное средство, пропить его три месяца и сказать: «Вот, теперь я буду жить еще пять лет на радость теще». Такой услуги не существует. Сегодня антивозрастная медицина — это примерно 80% косметология, немного менопаузальной гормональной терапии, для мужчин — андрогензаместительная терапия, появились гипоксические воздействия, тренировки или терапия. И всё.
— А что такое гипоксические тренировки?
— Это метод, который советские ученые разработали еще в 1970-х годах. Сейчас мы позиционируем его как метод повышения жизнеспособности. Для этого разработаны специальные приборы, они довольно большие – от 25 до 55 килограммов, в них молекулярное сита, насосы, газоанализаторы, программы биологической обратной связи. Она удаляет из воздуха молекулы кислорода и таким образом снижает его концентрацию. Это не то же самое, что поехать в горы. В горах снижается атмосферное давление, а здесь мы меняем именно содержание кислорода во вдыхаемом воздухе. Организм получает контролируемое гипоксическое воздействие и постепенно становится более устойчивым к недостатку кислорода.
— Это в перспективе может продлевать человеческую жизнь?
— Я бы говорил осторожнее: это может повышать устойчивость организма к возрастным повреждениям. Всем известно, что основные причины смерти — сердечно-сосудистые заболевания. Именно сердечно-сосудистая система становится одной из главных источников проблем для здоровья в пожилом возрасте.
Гипоксические тренировки повышают устойчивость к гипоксии, к ишемическим повреждениям. В 2019 году Нобелевская премия была присуждена именно за исследования механизмов клеточной адаптации к изменению доступности кислорода. Интересно, что метод предложили еще в 1970-х годах советские ученые, в конце 1980-х метод утвердил АМН СССР, затем МЗ СССР, а за подтверждение механизма на гипоксический стимул Нобелевка была выдана только через 30 лет. Используя этот стимул мы как бы пытаемся адаптировать организм к состояниям, связанным с недостатком кислорода, в том числе к инфарктам, инсультам, хронической ишемии мозга. Удивительно, но факт, это работает именно начиная с генетического и эпигенетического уровня. Огромный ансамбль генов отвечает на такое воздействие. Скажите, а что в нашем организме не зависит от кислорода или его недостатка текущим потребностям? Нет таких клеток, тканей и органов.
— Получается, таким образом можно защитить мозг?
— Да, именно мозг самый кислородозависимый орган. Он получает около 20% всей энергии организма. А для ее выработки митохондриями нужен, правильно, кислород, В Институте физиологии им. И.П. Павлова сейчас проводятся очень интересные исследования на старых крысах и макаках. Важнейший вывод — животные, которые проходили гипоксические тренировки, показывали лучшие когнитивные результаты. Конечно, здесь нужно понимать разницу между экспериментом на животных и доказанным лечением человека. Но ответ на гипоксию – это эволюционно консервативный механизм для всех этих видов, значит, и механизм, который можем использовать, схож.
— А болезнь Альцгеймера можно таким образом предупредить? Не секрет, что не так страшна старость, как когнитивные проблемы, появляющиеся в пожилом возрасте.
— Это очень сложная тема. Я написал три книги о деменции. Сегодня существуют две основные гипотезы. Ранняя болезнь Альцгеймера, которая возникает до 65 лет, действительно сильно связана с генетическими факторами. Известны три гена: PSEN1, PSEN2 и APP. Поздняя форма, самый частый вариант болезни, это почти 90% всех случаев, значительно сложнее. Эта форма тесно связана в том числе с ухудшением состояния сосудистой системы, а значит, плохим снабжением кислородом очень зависимого от его поступления мозга – это гипотеза митохондриального каскада, и опять приходим к гипоксии.
Средний возраст постановки диагноза синдрома деменции в московской популяции — примерно 76–78 лет. Что происходит в этом возрасте? Сосуды становятся менее эластичными, появляются атеросклеротические изменения, человек начинает меньше двигаться, ухудшается состояние скелетной мускулатуры. И вот на этом фоне может происходить ухудшение когнитивных функций. У кого-то это происходит постепенно, у кого-то внезапно.
— Но если человек всю жизнь правильно питался, занимался спортом, почему один доживает до 90, а другой умирает в 70? Виновата генетика?
— На сегодня генов, которые определяют продолжительность жизни или механизм старения, не существует! Большинство геронтологов мира рассматривает старение как следовое исполнение программы развития организма. Старение это не программа, это ее тень. Видимость программы придает однонаправленность и ординарность возрастных изменений.
И тут очень важна часть именно развития, как человек развивается в детстве: как питается, есть ли у него спортивные успехи, какое у него образование. Чем выше уровень образования, тем выше продолжительность жизни. Понимание ценности здоровья также должно формироваться с самого раннего детства. К сожалению, это печальный факт, люди, особенно наши мужчины, осознают это только при первых проблемах с ним.
— А почему женщины живут дольше мужчин?
— Женщины живут дольше во всех странах, исключений тут нет. Фактически, мужчины и женщины – это беспощадно разные по надежности конструкции эволюции. Если рассматривать биологический возраст у них, то его нужно измерять по разным шкалам, тем более даже вероятность смерти, если женщина будет больше болеть, особенно в старости, жить она будет все равно дольше. Мужчина — более хрупкая конструкция.
— Из-за склонности к риску?
— В том числе. Скажу так: мужчина — это пятиэтажка. А женщина — сталинка МГУ. Конечно, бывает по-разному, но если говорить о всех мужчинах и всех женщинах, то так и есть.
— Так какой все-таки возможный предел человеческой жизни? Сейчас уцепились за 120 лет.
— В цифре 120 очень много некритического цитирования, перецитирования древних источников. Там и 900 лет есть. 969 лет — возраст библейского Мафусаила. Но, скорее всего, имелось другое исчисление, например, по лунным месяцам.
Что считать пределом? Можно считать пределом тот возраст, до которого доживает 1% населения. Можно взять 15%. Можно считать средний возраст смерти 10% населения, проживших дольше всего. Подходов много. Но есть реальные рекорды.
— Самый известный — Жанна Луиза Кальман, которая якобы прожила 122 года и 164 дня?
— Да. Но как раз ее рекорд вызывает серьезные вопросы. Есть самые обоснованные факты считать, что это была ее дочь. Я участвовал в расследовании этого случая и уверен в этом. Например, рост Жанны с 54 лет до 110 лет, когда ее поместили в пансионат города Арля, не изменился ни на сантиметр. А такого быть просто не может. Ведь с возрастом развивается остеопороз, человек теряет рост. Это закономерность – к 90 годам человек в лучшем случае теряет 10 сантиметров роста. Есть и множество других клинических и документальных несоответствий заявленному возрасту. Поэтому я считаю, что 122 года и 164 дня — скорее всего, сознательно сфальсифицированная цифра.
— А какие рекорды выглядят верифицированными?
— Канэ Танака, японка, — 119 лет и 107 дней. Сара Ноуз, американка, — 119 лет и 97 дней. Француженка Люсиль Рандон — почти 119 лет. Посмотрите, насколько близко расположены эти цифры. А тут вдруг появляется 122 года. Три года разницы. А в этом возрасте не то, что год, важен каждый день! Ведь после 105 лет риск смерти становится очень высоким. В таких возрастах каждый год умереть вероятность более 50%. И тут представить, что со 105 до 121 года каждый год выпадало бинго, сложно. Кроме того, помните, я сказал старение – это не программа, поэтому ошибок в нем не бывает.
— То есть 120 лет — почти биологический предел?
— Я бы не называл это абсолютным пределом, но это очень серьезный барьер. Когда говорят: «Ну вот, прожил 100 лет, значит, можно прожить и 150», забывают, что дополнительные годы после 100 — это не еще один год в 50 или 60 лет. В 120 лет у человека уже состояние крайней психофизилогической инволюции, врачи прошлого говорили так – марантическое состояние. И если мы говорим о 150 годах, возникает вопрос: а кто будет кормить этих людей? Кто станет о них заботиться? Потому что люди такого возраста проводят свои последние годы в тяжелой зависимости от помощи близких, трофические нарушения, глубокая деменция, в памперсах, вряд ли они даже смогут сидеть, нужно будет решать даже как и чем их кормить.
— Получается, продлить жизнь — еще не значит продлить активную молодость?
— Конечно. И в этом принципиальная разница. Важно не просто, чтобы люди доживали до 120 или 150 лет, что и сейчас абсолютно недостижимо, нужно начинать с того, чтобы добавить каждому человеку хотя бы по пять лет активной жизни, для 140-миллионного населения России это огромное количество дополнительных лет, когда наши граждане смогут работать, создавать что-то, заниматься семьями, детьми, внуками, правнуками…суммарно это 700 млн лет в здоровье для всех нас – это ли не счастье? А вот если просто добавить человеку 40 лет беспомощной старости — это уже пейзаж в трагических тонах. Вряд ли такой подарок кого-то устроит.
— Тогда что сегодня действительно нужно делать геронтологии?
— Нам нужно разбираться не столько с механизмами старения, сколько с механизмами продолжительности жизни. Это не одно и то же. Нам нужно сделать человека физиологическим монстром, который будет функционален, активен и работоспособен до 90 лет. Чтобы человек в 80–90 лет мог нормально двигаться, сохранял интеллект, память, самостоятельность. Вот это будет достижением российской науки.
— Но если наши люди станут здоровыми и бодрыми в 90 лет, что будет с пенсионным возрастом? Его опять повысят?
— Вероятно, он и так будет расти. Если посмотреть на мир в целом, везде идут пенсионные реформы, мало того, они будут продолжаться. Но любому государству не нужны активные и ничего не делающие пенсионеры, не нужен и огромный контингент пенсионеров, которых нужно кормить с ложечки и за которыми нужно постоянно ухаживать. Государству нужны люди, которые остаются функционально здоровыми.
Пока же я бы поставил перед нашей геронтологией более простую практическую задачу: не сделать россиян самыми старыми в мире, а сделать нашу старость как можно более активной и продуктивной. Мир будущего будет не просто старым, а очень старым, а сделаем ли мы его суперстаром (super star), зависит только от нас.