Подросток, завербованный для теракта, рассказал как распознать мошенников
На днях Росфинмониторинг исключил из перечня террористов и экстремистов девятиклассника Данила, который год назад под воздействием мошенников совершил поджог оборудования на железной дороге. Сам Данил при этом был убежден, что выполняет секретное задание российских спецслужб, и не осознавал, что преступление совершается его руками.
В этом случае следствие во всем разобралось, и уголовное дело, возбужденное по статье 205 УК РФ («Террористический акт»), закрыли. Это дает надежду сотням школьников и студентов, совершивших противоправные деяния ровно в такой же ситуации и все еще находящихся за решеткой.
Данил, за судьбой которого автор этих строк следила от начала до благополучного завершения, пришел в редакцию «МК» вместе с мамой. Его устами попробуем донести до всех подростков, как не стать жертвой мошенников и как вовремя понять: человек в форме российских спецслужб с российским флагом — иностранный вербовщик.
А наш эфир с юношей в телестудии «МК» можно посмотреть по ссылке.
«Мошенники сначала собирают информацию»
— Данил, рада, что ты наконец на свободе, можешь учиться и тебя нет в списках террористов и экстремистов рядом с террористами «Крокуса».
— Спасибо, что поверили моей маме, написали обо мне и не побоялись меня поддержать.
— Хочется проследить всю историю с самого начала, с того дня, когда тебя втянули в «спецоперацию»? Но перед этим можешь коротко рассказать про себя? Понимаю, что сложно себе давать характеристику, но, насколько я знаю, ты был примерным мальчиком, учился на «четверки» и «пятерки».
— Ну, я думаю, что оценки — это не показатель чего-либо. Что я могу о себе рассказать? Увлекаюсь театральной деятельностью, хочу стать режиссером. Играю на гитаре.
— Ты на олимпиадах побеждал, разве нет?
— Было. Это важно, конечно. Но я не думаю, что этим можно как-то хвастаться.
— Ты много времени проводил в гаджетах? В соцсетях?
— Довольно много. Сейчас молодежь очень много времени проводит в телефонах, компьютерах. Но, я думаю, они не поэтому попадаются на уловки мошенников. Я в СИЗО видел ребят, которых обманули по обычному телефону. Мошенники сначала собирают информацию, потом созваниваются по какому-то отвлеченному поводу, который может быть человеку интересен. И начинают раскручивать…
Как это было со мной? 21 января 2025 года я шел из школы на занятия по театральному искусству в Дом творчества детей и молодежи. У меня было много времени, поэтому я решил зайти в закусочную быстрого питания поесть. И во время ожидания заказа мне поступил звонок с неизвестного номера. Обычный городской номер. Я взял трубку. А там говорят, что звонят из департамента образования по поводу олимпиад. Сказали, что есть сайт, где можно отслеживать информацию по всем олимпиадам. Спросили, есть ли у меня регистрация на этом сайте. Я, естественно, не знал на тот момент, поэтому сказал, что регистрации у меня нет. Мне сказали: «Сейчас придет код, ты его нам скажешь, а мы тебя зарегистрируем». Я тогда был совсем невнимателен, потому что сидел расслабленно, ждал свою картошечку, чтобы поесть и пойти в свою театральную студию.
— Сколько тебе лет было тогда?
— 14 лет, я учился в восьмом классе. В общем, я назвал этот код. Проходит несколько минут, и мне на почту приходит сообщение якобы от Госуслуг, что началась выгрузка данных. И сообщение: «если выгрузку совершали не вы, обратитесь по такому номеру». Номер начинался с 495.
— И ты испугался?
— Нет. Ну подумаешь, взломали и взломали — у меня же нет привязанных к моей странице счетов. Так что сначала особой тревоги не возникало. И самое интересное, что там был указан стандартный московский номер. И я позвонил. На том конце сказали, что действительно кто-то получил доступ к моему аккаунту и что через меня могут найти моих родителей и проводить операции с их банковскими счетами. А тут я уже начал немножко волноваться: родителей подставляю, получается. Ну и этот «сотрудник» говорит мне, что я могу сделать в этой ситуации.
«Меня вызвали на задание»
— С этого момента, как я понимаю, ты был на постоянной связи с мошенниками. Почему никто из ребят и взрослых в студии не заподозрил неладное?
— В ходе репетиции каждые полчаса было «окошко», чтобы выйти за кулисы и позвонить.
— Скажи, пожалуйста: когда тебя «передавали» из рук в руки — то якобы сотрудник департамента образования, то Госуслуг, то Росфинмониторинга, то ФСБ, — ты не почувствовал, что в их разговоре что-то не так? Какая-то неправильная речь, напряжение?
— Нет. Ничего не смутило.
— И даже когда попросили вынести деньги из дома?
— Дело в том, что уже немного погодя после всех этих звонков со мной связался якобы сотрудник банка. Якобы была зафиксирована попытка перевода денег с банковских счетов родителей на какие-то украинские экстремистские организации, и из-за этих попыток перевода их могут посадить за госизмену. То есть либо я ничего не делаю — тогда родителей поместят в СИЗО, а я остаюсь один. Либо я помогаю — и все будет круто, классно. Я поверил.
Про деньги преподнесли так, что в доме будет проведен обыск, нужно все денежные средства, драгоценные металлы и камни задекларировать, подтвердив их законность.
— Почему ты маме не сказал об этом?
— Когда только началось общение с «сотрудником техподдержки Госуслуг», мне сказали, что лучше никому ничего не говорить. Потому что «мошенники могут узнать о том, что ты про эту ситуацию кому-то рассказываешь, начнут быстрее заметать следы».
— И ты, вроде разумный мальчик, не подверг сомнению то, что они говорят: нужно все деньги дома собрать и кому-то передать?
— Я, наоборот, еще больше удостоверился в том, что все это серьезно. Родителей могут заподозрить в госизмене, придут делать обыск и найдут какую-нибудь купюру, которая неофициально получена. Я маленький, мне нет 18 лет, я сам прийти не смогу. Приехать на дом они тоже не могут, потому что тогда об этом узнают родители. Поэтому единственный способ — отправить эти деньги курьеру. Что, собственно, и было сделано.
— Ты отправил деньги, и после того, как они не вернулись, ты не заподозрил ничего странного?
— Они говорили, что декларирование занимает несколько дней.
— Время шло, деньги не возвращались. Родители не обратили внимания, что что-то в доме пропало?
— Не заметили.
Комментарий мамы:
— Меня в этот момент не было в Москве, я была на форуме в Китае по работе. Все деньги хранили в сейфе, он открыт. У нас в семье полное доверие.
— Время идет, деньги не возвращают. Ты тревожишься по этому поводу или нет?
— Пока эти деньги не возвращались, дело приобрело совсем другой оборот. Теперь уже меня вызвали на задание по поиску и поимке мошенников, которые засели в одном из зданий.
— Тебя не смутило, что наша правоохранительная система никак не может обойтись без восьмиклассника Дани, чтобы разоблачить страшных преступников? На чем они тебя поймали? На ощущении важности?
— Наверное. И опять же, если возвращаться чуть-чуть назад, было четко сказано: либо я сотрудничаю и помогаю им, либо родителей посадят…
— То есть центральным мотивом было спасти родителей? Мне кажется, тебя поймали именно на том, что ты очень сильно переживал, что с ними что-то случится.
— Получается, да. Страх был не за себя, а за них.
— В момент, когда они тебе давали задания поджечь релейный шкаф, ты не понимал, что будешь что-то портить… как минимум?
— Они объяснили, что релейный шкаф — это серверы мошенников.
— А ты сам мог отличить серверы от релейного шкафа?
— Нет.
— И сейчас не можешь?
— Нет.
— А не приходила мысль посмотреть в Интернете?
— Я следовал указаниям. Они постоянно держали под давлением с 21 по 28 января, в течение всего этого периода. Постоянно просили выходить на связь — каждые полчаса нужно было отписываться, что все нормально, что я на связи. Ночью тоже. Часто звонили. Особенно в дни вот этих поджогов.
— В это время ты продолжал учиться, ходить в школу. Никто из одноклассников или учителей не заметил, что что-то не так?
— Заметил или нет, я не знаю. Но напрямую не говорили, если и замечали.
— А на твоей успеваемости это не сказалось?
— Несильно. Было чуть-чуть посложнее: сосредоточиться не мог. Потому что было больше внимания там, в этом общении.
Комментарий мамы:
Я замечала, что с сыном что-то случилось. У него были стеклянные глаза. Я спрашивала: «Дань, что с тобой?» Он отвечал, что все в порядке. Все говорило о том, что ребенок находится под воздействием. Но мы не среагировали. Мы, зная, что сын очень ответственный, правильный ребенок, и в мыслях не допустили, что он мог быть вовлечен в какие-то схемы.
«Верил до последнего, что помогаю Родине»
— Расскажи про последний день, когда тебя задержали. Как им удалось убедить тебя среди ночи уйти в лес?
— В тот день мне нужно было подать сигнал правоохранительным органам: якобы в некоем здании на втором этаже, по словам «сотрудников спецслужб», находился мошеннический кол-центр, и нужно было предупредить, чтобы вызвали полицию и задержали организаторов. Я разбил стекло, и в этот момент выбежал охранник. «Сотрудник спецслужб» дал указание бежать в лес и ждать. Когда подъехала машина, я был уверен, что меня приехали забрать и отвезти к родителям. Я думал: вот сейчас все закончится наконец, я выполнил задание.
— А на самом деле что оказалось?
— На самом деле в машине сидела заплаканная мать. Думала, что меня наркотиками накачали или еще что-то… Ну и дальше я, сидя в машине, настоящим сотрудникам объясняю, что сделал. Думал, они те, с кем я держал связь все время.
И только тогда, в машине, рядом с заплаканной мамой, Данил понял: всё это время он общался не со спецслужбами, а с мошенниками. То, что он считал спасением родителей и борьбой со злом, было преступлением, смысл которого он не осознавал.
Комментарий мамы:
— Среди ночи мне позвонили, спросили, знаю ли я, где сын. Я была уверена, что он спит. Пошла смотреть — его нет. Потом человек на другом конце провода сказал, что Даня у них. Он потребовал, чтобы мы перевели 500 тысяч, если хотим увидеть его живым. Обещал присылать его по частям, если откажемся. Дочь позвонила в полицию. Все общение с мошенниками мы записали на диктофон на другом телефоне. А потом вместе с правоохранителями поехали искать Даню: я смогла определить его местоположение по приложению.
— Данил, в какой момент ты понял, что стал жертвой мошенников-вербовщиков?
— Где-то на второй день в ИВС пришло четкое осознание. А до этого какие-то смутные сомнения меня терзали, верил до последнего, что помогаю Родине.
— И как себя чувствовал, когда узнал, что стал жертвой мошенников?
— Неприятно было, если честно. Испытывал отчаяние.
Комментарий автора:
Важно, чтобы Данил сам назвал этот момент. Подросток почти никогда не понимает, что его используют, в первый же день: какое-то время он живет внутри предложенной ему роли — «человека, которому доверили важное», «помощника спецслужб». И самое тяжелое здесь не страх наказания, а стыд и отчаяние — оттого что поверил. Именно они потом мешают подростку рассказать все родителям.
— Ты понял, что тебе могло потенциально грозить очень суровое наказание?
— Уже потом. С соседями по камере сидели и Уголовный кодекс изучали.
— А ты ожидал, что когда-нибудь можешь оказаться в тюрьме?
— Не ожидал.
— Получается, за короткий промежуток времени вообще изменилась картина бытия. Сначала это были дом, школа, театральная студия, а потом вот какие-то задания. И в конце концов СИЗО.
Комментарий автора:
Для меня эта фраза — ключевая во всем разговоре. Дом, школа, студия, обычные четырнадцать лет — и вскоре камера. При этом Данил до последнего верил, что помогает Родине: так и работает вербовка — подростку предлагают не преступление, а важное дело. Дистанция между жизнью восьмиклассника и СИЗО оказалась короче, чем кажется любому взрослому. Именно поэтому я прошу родителей не думать, что «с моим ребенком это невозможно».
«Поскольку все дни одинаковые, наступала паника»
— Сколько ты пробыл в СИЗО?
— Суммарно 11 месяцев.
— Очень тяжело было?
— Периодически. Все было непонятно: почему это со мной произошло, почему я здесь. Ребята старшие меня поддерживали, я был самым младшим в СИЗО, все относились ко мне очень хорошо, жалели. Все ощущалось скорее продолжением какого-то квеста.
— А потом?
— Поскольку все дни одинаковые, наступала паника, ощущение зря потраченного времени, которое могло бы пойти на развитие. И накрывало…
— Что? Страх наказания?
— Родителей было жалко.
Комментарий автора:
Обратите внимание: Данил говорит, что старшие ребята относились к нему хорошо и что все походило на продолжение квеста, и почти сразу же упоминает о панике и об ощущении зря потраченного времени. Теплое отношение не отменяет неволи. Он был там самым младшим, и за этими месяцами — почти год жизни подростка. И страшно ему было не за себя — родителей было жалко.
— Ты думал про то, что может все это ужасно закончиться, что жизнь не будет прежней, что это отразится на твоем будущем?
— Думал, конечно. Но что я мог изменить? Никаких надежд не было, да не то что надежд — понятия того, что будет дальше, не было. Поэтому самым очевидным и самым ожидаемым был как раз именно тюремный срок. И было некое ощущение несправедливости и обиды.
— А как вел себя следователь?
— Следователь пытался убедить меня в том, что я террорист. Все судебные заседания по продлению меры пресечения ничем друг от друга не отличались: следователь бумажки зачитывает, прокурор — то же самое. И мне казалось, что никто вообще не пытался разобраться в том, что произошло. Ощущение, что им ни моя судьба не нужна, ни истина.
— А кто-то все-таки пытался разобраться в том, что произошло?
— Единственные, кто пытался разобраться объективно, — адвокаты и эксперты-психиатры. По глазам заведующего Центром имени Сербского, который меня, собственно, первым принял, было понятно, что он действительно хочет помочь, что ему важно понять, что происходило в те январские дни.
Комментарий мамы:
— Мы пережили огромный стресс. Сна практически не было… думаю, это состояние знакомо каждой матери, которая не знает, что будет с ее ребенком завтра. Первое, что я сделала, — пришла в редакцию «МК». Дальше были СМИ, новостные каналы, документальный фильм. И везде я говорила одно и то же: дети — это жертвы. Их нельзя сажать. Каждый случай индивидуален. Нельзя всех стричь под одну гребенку и называть террористами. В нашем случае ребенок пошел спасать страну от самих мошенников. И верил людям в погонах. Сейчас я вздохнула спокойно: правда восторжествовала, мой сын дома. Я благодарю всех, кто принял участие в судьбе моего сына.
После того что произошло с Даней, мы сначала создали группу мам, у которых аналогичные ситуации. Теперь мы проводим мероприятия по профилактике через живое общение с детьми и помогаем тем, кто оказался в сложной ситуации.
— По-твоему, почему не спешили разобраться в истинных причинах случившегося?
— В целом в какой-то степени даже логично, что они так поступают. Потому что, если действительно каждый такой единичный случай разбирать, на это нужно много времени, много сил. А у них нет этого. Таких случаев на тот момент уже много было. Когда я только сел, в корпусе СИЗО было всего 80 несовершеннолетних. А дальше это число выросло до 100, даже больше.
— И рост происходил за счет именно террористов-экстремистов, которые под воздействием мошенников действовали?
— Ну, бывали моменты, что ребята подработку искали и натыкались на кураторов, которые тоже их обманывали. Говорили: «Тот шкаф идет на списание, потом компенсация за него придет, часть тебе…». Ну типа того.
Комментарий автора:
Это тот же механизм, что и в истории Данила, только другими словами: сначала «подработка», потом «никому нельзя говорить», потом «задание». Мошенникам не нужны убежденные сторонники — им достаточно подростка, который хочет заработать.
— А ты встречал среди них ребят, которые вот реально хотели навредить?
Я слышал о каком-то пацане. Вроде там что-то на религиозной почве было. Не помню, честно, подробностей…
«На незнакомые номера больше не отвечаю»
— Когда ты узнал о том, что тебя освобождают от уголовной ответственности, что ты испытал?
— Я был очень удивлен. Это произошло так: мы сидим с пацанами, смотрим телевизор, кто-то что-то готовит. И тут залетает воспитатель: «Данил, на выход. Иди, отзванивайся». А у меня на той неделе были разрешения на звонки. Вот у меня оставались еще те, которые не закончились. А они сгорают, если ты в течение недели не успел отзвониться. Я немного удивился: «Ладно». И вот, пока я иду, он мне говорит: «Скажи маме, чтобы она приехала, забрала тебя». Я сначала подумал, что это шутка. Звоню, а мама трубку не берет. Несколько раз звоню. Он меня заводит обратно в камеру.
— И что было дальше в тот день?
— В обед: «Ладно, собирай вещи, на выход». Я ошеломлен. Ну, на шутку это уже не очень похоже. Начинаю собираться. Не понимаю, с чего бы вдруг. Как-то все в спешке: вещи оказались собраны, матрас скручен. Иду по коридору, мне рассказывает воспитатель, что вот «тебя отпустили, всё, давай, свободен». Потом меня вел другой сотрудник к выходу.
— Данил, если сейчас позвонят мошенники, ты можешь их сразу «вычислить»?
— Я на незнакомые номера больше не отвечаю.
— Какие бы ты дал рекомендации подросткам, чтобы уберечь от вербовки? Я надеюсь, они тебя услышат и это им поможет.
— Не верьте, что с вами связался сотрудник спецслужб по телефону или в соцсетях. Они так не делают. Если вам говорят, что это конфиденциально и никому нельзя говорить, сразу бегите и всем рассказывайте. Рассказывайте обо всем родителям!
— Я желаю тебе, чтобы жизнь сложилась так, как ты мечтаешь, чтобы ты стал режиссером или кем-то еще, но главное — хорошим, порядочным человеком.
Данилу много раз приходилось рассказывать о своих похождениях сотрудникам органов, медикам, адвокатам, маме, папе и всем остальным. И поэтому я особенно благодарна ему за то, что он пришел и снова поделился своей историей. Местами во время рассказа Данил как будто пытался сделать вид, что в СИЗО вообще не было страшно, но глаза говорили другое. И я очень надеюсь, что подростки благодаря тому, что он рассказал, будут более внимательны и начнут с главного — не брать трубку с незнакомых номеров.