Коллекционер жизни
Литературная студия «Зеленая лампа», затепленная в журнале «Юность» патриархом отечественной словесности Виктором Шкловским и легендарным писателем Борисом Полевым, отмечает значимый юбилей.
«Юность» полувековой давности отличалась не только необычным форматом и яркой рисованной обложкой, не только многоликим сочетанием экспериментальной поэзии, прозы, смелой публицистики, но и царящим в редакции духом незарегламентированного нонконформизма, веселой непринужденности. Параллельные литературные ежемесячники — однотипно унылые, гладко-безликие, «близнецы», какое бы наименование ни носили (казенно-пыльное «Знамя» Вадима Кожевникова, тусклая «Москва» Михаила Алексеева, «Новый мир» постыдного послетвардовского упадка), — подавляли цепенящей официальщиной, скулосводяще-скучнейшей департаментской вышколенностью, а в бывшей коммунальной квартире старинного дома близ памятника Маяковскому, где обосновалась «Юность», веяли ветры перемен, фонтанировали свежие замыслы, рождались новые идеи, упрочивались традиции. Именно в этой купели хрущевской оттепели, где громко, немладенчески заявили о себе Евтушенко, Вознесенский, Аксенов, Гладилин, Горенштейн, Горин, Арканов, уютно засияла, принимая эстафету завещанного декабристами, Пушкиным, Дельвигом немеркнущего светильника — маяка с зеленым абажуром, — студия «Зеленая лампа», лицей свободного духа и возвышенных грез…
Письмо
Чтобы легче войти в ту безвозвратную эпоху, приведу письмо моего дедушки (оно датировано 1975 годом), адресованное мне. Мы жили бок-о-бок, в соседних комнатах, но привычку эпистолярного общения дедушка (в момент начертания этой записочки ему было 92) не прерывал (и культивировал во мне); храню многие начертанные его рукой строки, сознавая, сколь важен для меня (да и для каждого человека) осязаемый, вещественный артефакт. Ну а объективная необходимость чернильного обращения к внуку, что греха таить, наличествовала: я появлялся дома нечасто, предпочитал общество друзей и подруг, если же наведывался, львиную долю времени проводил за письменным столом, дедушка старался меня не отвлекать…
«Дорогой Андрюшенька!
Поздравляю с примечательным днем — днем 3 октября.
Какие события связаны с этим днем?
Первое: беру утром «Литературную газету» и на второй странице нахожу статью с твоим именем — «Андрей Яхонтов, специальный корреспондент «Литературной газеты». Немало твоих рассказов, заметок, очерков, статей было помещено в разных изданиях, но такого солидного заглавия над статьей еще ни разу не было.
Второе событие: вечером радио передало сообщение о съезде молодых писателей в ноябре — в Софрине под Москвой. В составе 120 участников были названы три особенно подающих надежды молодых писателя, в том числе Андрей Яхонтов. Стало быть, твое имя сделалось известным широким кругам радиослушателей.
Это ли не примечательно?
Целую тебя. Желаю здоровья, успехов, бодрости. Твой дед Петр».
В короткой весточке — щемящая, ностальгическая картинка (не скажу панорама) тогдашнего бытия. Трудно вообразить, сколь многое изменилось в культурной повестке за истекшие полвека. Грянуло жесточайшее разочарование в призванном «жечь сердца» глаголе (а также существительных и прилагательных, не говоря о междометиях!).
Зачем нас обкрадывали?
Недавно отважился заново посмотреть «Последнее танго в Париже» с Марлоном Брандо в главной роли. Впервые я увидел этот фильм Бернардо Бертолуччи именно в тот период, о котором повествую, на совещании творческой молодежи (мероприятие проводил столичный комсомол): в Пахре собрали юных словотворцев, художников, архитекторов, музыкантов, актеров; читали лекции известнейшие, выдающиеся деятели самых разных профилей; на семинарах мы обменивались куцым собственным опытом, а вечерами в зрительном зале крутили запретное зарубежное кино, недоступное простому зрителю: «Лав-стори», «Планету обезьян», «Бумажную луну», «Бал вампиров» (забавный пустячок Романа Поланского, в отличие от зашиканной европейскими снобами ленты о деле Дрейфуса)… «Танго в Париже» произвело неизгладимо фрейдовское впечатление, с тех пор постоянно возвращался в мыслях к этой эскападе, пока не наткнулся на документальный сюжет — биографию-фильмографию Брандо. Обнаружил (спустя десятилетия): «Танго…», оказывается, цветное, а нам демонстрировали черно-белую (ворованную?) копию. Дармовому коню в зубы не смотрят, спасибо и на том, что допустили до шедевра в обесцвеченном варианте, но жаль, что долгие годы я оставался в неведении касательно истинных его красок.
Система фильтров, отслеживания табуированных тем, выстрижения неугодных кадров осуществлялась в СССР строжайше. Враждебные провокации подозревались в самых невинных киноэпизодах. Ладно персонаж, сыгранный Брандо, развратничает на съемной квартире с незнакомкой. Но почему не пустили на экран сентиментальную, надрывную внесоциальную «Лав-стори»? Что в ней чуждого и вредного? Жаль, мои ровесники (уж не говорю старшие поколения) были отсечены от полноценной реальной киноклассики. Могла повлиять на формирование эстетических критериев. Лучшие образцы работ лучших режиссеров всегда отличались высоконравственными позициями и художественной безупречностью.
В «Литгазете», либеральной газете №1 Советского Союза, главред Чаковский устраивал, вопреки цензурной брежневской политике, закрытые просмотры: «Выбор Софи», «Механический апельсин», «Корабль дураков», мюзикл «Волосы» и отечественные не допущенные к зрителю ленты: «Осень» Андрея Смирнова, «Прошу слова» Глеба Панфилова… Те советские фильмы силой эмоционального воздействия превосходили заграничные шлягеры. Но и собственные достижения коцали-карнали безжалостно. С какой целью? Зачем верховные жрецы и аппаратчики-исполнители сужали и обедняли кругозор населения?
После отмены руководящей роли КПСС и аннулирования строгих запретов стало возможным (с опозданием на 30 лет) смаковать цветную копию «Танго в Париже» и погружаться (с опозданием на век) в Бердяева, листать переводную новеллистику и романистику. Замалчивание Кафки можно с натяжкой объяснить его проповедью буржуазного индивидуализма и экзистенциального пессимизма, неверием в созидательные силы рабочего класса; но чем не угодил «Улисс», шагнувший в народ лишь в перестроечные годы? Хорошо помню: искал в книжных магазинах литературоведческие занудные исследования — ради поверхностного пересказа в них сюжета и цитат из Джойса (весьма скупых), дабы составить хоть приблизительное, расплывчатое представление о произведении.
Как одаривали (от слова «ода»)
И вот 1976 год и глоток свободы (сказал бы Булат Окуджава, один из основателей студии «Зеленая лампа», выступавший перед жадно ловившей каждое его наставление литературной порослью).
Азы мастерства стартующим, делающим первые шаги абитуриентам преподавали многоопытные мэтры: Вениамин Каверин, Владимир Турбин, Юрий Карякин, Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Андрей Битов, Андрей Дементьев, Юрий Левитанский, Виктор Славкин… Такой заботы, какой окружали юных дерзновенцев, сейчас не сыскать. Не ошибусь, если скажу: перед творцами (театра, кино, живописи, скульптуры) благоговели, им внимали как оракулам. Печатные (официальные) и запрещенные (диссидентские) тексты имели магическую силу. Неслучайно из страха перед разоблачительными перьями выслали из страны Солженицына, Галича, Аксенова, Зиновьева, Максимова, Бродского — чтоб не мутили воду, не засоряли мозги и идеологическую чистоту рядов инженеров человеческих душ…
Нынче у многопартийной системы нет нужды в правоверных помощниках, агитаторах-горланах-оглоедах-рифмоплетах, а заслуженные деятели искусств неясного профиля и невзыскательного пошиба слишком расплодились, потому вернулась привычка хвататься при произнесении слова «культура» за пистолет. В благословенной «Зеленой лампе» редакции «Юности» негласным лозунгом представительнейших собраний зрелых и стартующих подразумевались камертонные, аксиомные поэтические строки Евгения Винокурова: «Художник, воспитай ученика, чтоб было у кого потом учиться!». Чтение-обсуждение нетленок затягивалось порой до полуночи. «Администрация», сколь долго ни длились прения, не торопила, не гнала, не стучала ногтем по циферблату. Приобщение вечности не терпит спешки! Напротив, подчеркивалось уважение к начинашкам и их стараниям. Лучшие опусы получали путевку к читателю. В горниле дружества соперничающие амбиции переплавлялись в братское единство. Завершились сходки под «Зеленой лампой» вручением дипломов. Получивший аттестат выпускник словно уносил с собой затепленную свечечку. Этот свет и сегодня озаряет воспитанников.
К 50-летнему юбилею студии два инициативных энтузиаста, Игорь Михайлов и Максим Земнов, выпустили (крайне ограниченным тиражом) книгу памяти: «Герои нашей юности». Не альбом, не альманах, не справочную энциклопедию и не толковый вокабулярий-указатель-перечислитель имен, а сочетание фотографий, запечатлевших вдохновенные лица, и коротеньких сопроводительных эссе. Автор снимков — создатель многих замечательных фотолетописей Максим Земнов, сам посещавший «Зеленую лампу». Элегантные экспрессионистичные эссе сложил в многоликое панно тонкий исследователь литературы, прозаик и аналитик Игорь Михайлов, работавший в милой сердцу «Юности» в более поздние, чем при Борисе Полевом, но относительно недавние годы. Послужной список его публикаций впечатляет, как и количество выпущенных Максимом Земновым фотосвидетельств в твердых и мягких обложках.
Юбилейные торжества 50-летнего юбилея студии «Зеленая лампа» состоятся в Открытом клубе Лолы Звонаревой (ул. Спиридоновка, д. 9/2) 25 октября в 19.00. Вход свободный.