«Что мы хотим от детей, родившихся во времена локдаунов и дистанционки»
Внучка моей приятельницы, шестилетняя Миа, идет в первый класс. Иногда молодой бабушке кажется, что она разговаривает с инопланетянкой: начиная с редкого имени и заканчивая тем, что с гаджетами девочке общаться проще, чем с ближайшими родственниками.
Миа знает два языка — родители с рождения воспитывали ее билингвом, — но большинство ее друзей после развивашек остаются по ту сторону экрана. «Она вообще ни на кого не похожа!» — восклицает моя знакомая. Понятно, что так говорят о своих внуках все бабушки. Но в этом случае я, пожалуй, с ней соглашусь: в школу приходит поколение, которое с первых дней жизни существует сразу в двух реальностях — нашей и цифровой. И даже от предыдущих зумеров эти дети уже заметно отличаются.
Хорошо это или плохо? И как найти общий язык с сегодняшними первоклассниками? Об этом «МК» поговорил с экспертами и учителями.
Они родились в другом мире
Сегодняшним первоклассникам шесть-семь лет. И как-то забывается, что они родились в 2019–2020 годах — то есть в мир, который почти сразу после их рождения встал с ног на голову.
Эти дети еще не умели толком ходить, зато уже знали, что взрослые могут работать из дома, бабушке разрешено разговаривать с ними только через экран, а на улице все носят маски. Привычное общение на время стало потенциально опасным, а «дистанционка» вошла в их жизнь задолго до детского сада.
Это важно помнить, прежде чем требовать от сегодняшнего семилетки умения легко вливаться в коллектив, доверять людям и воспринимать мир как потенциально безопасный и дружелюбный.
Исследования детей, переживших пандемийные ограничения в раннем возрасте, фиксируют проблемы с вербальным общением, социальными и эмоциональными навыками. При этом речь не идёт о каком-то «поврежденном поколении» Альфа, а только о потерянном опыте раннего взаимодействия с другими людьми.
Но здесь важно, что не всякая особенность сегодняшнего ребенка — признак нового поколения. Педагог-психолог Череповецкого дворца детского и юношеского творчества Психолог вообще предлагает осторожнее относиться к поколенческим ярлыкам: «Сама по себе теория поколений Штрауса и Хоува — это концепция социальной психологии, и она часто подвергается критике. Когда мы делим людей на поколения, мы часто сами проводим эту границу. И, отчасти, это связано с нашим страхом перед конфликтом между отцами и детьми: нам проще объяснить различия неким поколением, чем разобраться, что на самом деле происходит между взрослыми и детьми».
Свежий систематический обзор исследований поколения Альфа тоже заставляет осторожнее обращаться с этим ярлыком: убедительных данных о том, что перед нами принципиально новый тип детской психики, пока недостаточно. «Базовые потребности шестилетнего человека остались прежними: ему важно пробовать свои силы, находить место среди сверстников и постепенно осваивать правила взрослого мира. При этом среда, в которой проходит их детство, заметно изменилась», — считает и Ольга Новожилова, психолог, сертифицированный тьютор в области развития субъектности и индивидуализации в образовании.
Что ж, существуют Альфа как отдельное поколение или нет, науке пока доподлинно неизвестно. Но для удобства будем пока называть их так.
«Почему он молодец?»
Представим себе обычный разговор с ребенком.
— Это Дмитрий Иванович Менделеев. Великий ученый.
— А почему он великий?
В нашем детстве на такие вопросы был универсальный ответ: «Потому что я взрослый и я так сказал». И точка.
Современный первоклассник может продолжить допрос: а почему ты решил, что это правильно? Психолог считает, что дело не только в характере современных детей. Изменился сам мир, в котором они получают информацию: «Для нас существовали безусловные авторитеты. Сейчас для ребенка вообще весь мир — не безусловный авторитет».
Раньше родитель был человеком, который знает. Учитель — человеком, который знает еще больше. Теперь у первоклассника есть интернет, и интернет не всегда согласен с обоими взрослыми. Но быстро найти ответ на любой вопрос — еще не значит понять, правильный ли это ответ.
Динара Васьбиева, доцент Финансового университета при Правительстве РФ, обращает внимание на это противоречие. По данным исследования Марка МакКриндла и Эшли Фелл, родители считают сильными сторонами нынешних детей навыки работы с цифровыми технологиями — их назвали 60% опрошенных — и творческие способности — 57%. А вот критическое мышление оказалось навыком, которому больше всего не хватает внимания: его отметили 43%.
Получается, семилетний ребенок умеет мгновенно найти практически все, но не всегда умеет понять, стоит ли найденному верить. Значит, взрослым придется учить его не просто искать информацию, а спрашивать: кто это сказал? Почему этому человеку можно верить? То есть подвергать анализу информацию, навыкам которого, ребенок пока не научен.
Вместе с ребенком меняется и роль родителя. Юлия Зуева говорит, что нынешние дети «учат нас диалогу». В нашем детстве родительское «нельзя» зачастую не требовало дополнительных объяснений. Теперь ребенок хочет знать его причину: «Мы должны были безусловно слушаться, потому что это папа или мама. Сейчас так вопрос не стоит. То есть сперва нужно доказать, почему папа или мама принимают такое решение».
Ребенок действительно может спорить с родителем, но это не значит, что все решения в семье должны приниматься голосованием. Правила, безопасность и границы, по-прежнему, находятся в зоне ответственности взрослого. «Но авторитет сегодня сложнее строить исключительно на позиции «я старше и лучше знаю». Дошкольнику и младшему школьнику легче следовать за человеком, чьи требования понятны и последовательны», — объясняет психолог Ольга Новожилова.
Есть и ещё одна сегодняшняя особенность: дети получили невероятный доступ к информации, но это не всегда сделало их самостоятельнее. Особенно в учебе. Они очень зависят от интернета.
Психолог Зуева наблюдает это уже в начальной школе: «Они не могут без калькулятора обойтись, потому что их операционная система не настроена на то, что они что-то делают головой. Им проще нажать на кнопки, чем воспроизвести элементарную таблицу умножения». Получается, что технология, которая должна была сделать человека более автономным, наоборот, сделала его гораздо более зависимым от себя и от гаджетов.
Учитель математики высшей категории, эксперт ОГЭ и ЕГЭ Людмила Драгоневская видит за этим более общую проблему — недостаток самостоятельности в принципе. По ее наблюдениям, именно самостоятельность во многом определяет и успех ребенка в учебе, и его мотивацию.
«За 16 лет работы в школе я сталкивалась с разными учениками и разными родителями. Кто-то из детей был более успешен, кто-то менее, и вот что я заметила: чем самостоятельнее ребенок, тем он успешнее и тем более он замотивирован учиться хорошо. Мотивация идет не из-за необходимости учиться — чтобы родители не ругали, чтобы гаджет новый купили или денег дали. Она идет из желания получить знания, из необходимости давать мозгу работу».
Но самостоятельность начинается задолго до школы. Она складывается из очень простых вещей, например, ребенок сам одевается. И вот здесь обнаруживается, что поколение Альфа, влегкую справляющееся с цифровыми устройствами, не способно обращаться с самими элементарными предметами одежды.
Шнурки против смартфона
Есть простой тест для поколения Альфа. Дайте ребенку новый смартфон — и он мигом разберется, куда и как нажимать. А теперь дайте пару шнурков. И он не всегда сможет их завязать.
Психолог сталкивается с этим постоянно: «Сегодняшние дети не умеют завязывать шнурки, не умеют резать ножницами. Попросить вырезать круг, так это у меня и пятиклассники выполняют плохо. Я серьезно вам говорю, ножницами они совершенно не владеют».
Нет, смартфон не украл у детей способность пользоваться ножницами. Просто ножницы теперь гораздо реже оказываются в их руках — и нет соответствующего опыта.
Раньше ребенок постоянно что-то строил, лепил, рисовал, вырезал, застегивал, завязывал, собирал. Таким образом он развивал мелкую моторику и, как следствие, мозг. Это стимулировало развитие основных познавательных процессов: памяти, внимания, воображения, восприятия, мышления, речи, наконец. Сейчас этого стало мало. Развиваются зачастую только два пальца, нажимающие на кнопки.
Елена Лосева, кандидат культурологии, ведущий научный сотрудник Института изучения детства, семьи и воспитания, обращает внимание на эту потерю: «Речь развивается в разговоре, умение договариваться — в совместной игре, координация и представления о мире — через движение, прикосновение и работу руками».
Экран вытесняет не абстрактное «детство», а вполне конкретные занятия. Если ребенок два часа провел с телефоном, эти два часа уже нельзя будет потратить на прогулку, игру, рисование или возню с конструктором.
Поэтому вопрос «сколько экранного времени допустимо?», разумеется, важен. Чем ребенок занимался вне телефона? С кем разговаривал? Двигался ли? Играл ли с другими детьми? Что-нибудь сделал своими руками?
Эксперт говорит: «Способность придумывать себе занятие появляется только тогда, когда для этого остается свободное пространство и время».
И тут возникает страшное для современного родителя слово — скука. Раньше после «мне скучно» ребенку приходилось самостоятельно искать, чем заняться. Сегодня ему достаточно протянуть телефон. Чтобы посидел спокойно и дал маме допить кофе. Пять минут легко превращаются в полчаса, полчаса — в привычный способ проводить таким образом все свободное время.
А скука, как ни странно, может быть очень полезной. Она оставляет ребенку пространство, в котором нужно самому придумать, чем и как себя занять.
Внимание, которое не хочется включать
Есть еще одна популярная родительская жалоба: мой ребенок не умеет концентрироваться. Пять минут почитал — устал. Десять минут порисовал — надоело. Зато ролики можно смотреть один за другим. Отсюда удобная теория: короткие видео испортили внимание. Но все не так просто.
Елена Саракий, основатель ИИ-тренажеров для младшеклассников «Английский-класс», предлагает сначала посмотреть не на гаджет, а на само задание: «Когда родители говорят: «Он совсем не может сосредоточиться», я бы сначала понаблюдала, когда именно это происходит. Один и тот же ребёнок может долго собирать конструктор, рисовать или разбираться в игре, но через несколько минут устать от непонятного или однообразного задания. Для младшего школьника имеют значение сложность задачи, её понятность, мотивация, усталость и возрастные ограничения внимания».
Исследования тоже не дают оснований объяснять все проблемы внимания только скоростью смены цифровых картинок. Метаанализ 19 исследований с участием 1431 ребенка от полутора до десяти лет не обнаружил значимого краткосрочного влияния именно темпа контента на внимание и исполнительные функции.
Но среда действительно изменилась. В интернете ребенок привык быстро получать реакцию на свое действие: нажал — что-то произошло; стало скучно — переключился; не понял — поискал дальше.
Учебная задача устроена иначе. Нужно прочитать условие, запомнить его, попробовать, ошибиться, вернуться и начать сначала. Поэтому задача родителей — не заставить ребенка постоянно получать новые впечатления, а научить его оставаться с задачей, даже когда она перестала быть интересной.
Елена Лосева формулирует это просто: «Фраза «мне скучно» — нормальное начало собственной деятельности». И иногда лучший ответ на нее — не новый мультфильм и не очередной кружок. А «придумай что-нибудь».
Воображение — это не детская суперспособность Взрослые часто думают, что семилетний ребенок фантазирует лучше них. Психолог уверяет, что нет.
Воображение обогащается жизненным опытом. Чем больше человек видел, слышал и пробовал, тем больше материала у него для новых комбинаций. Поэтому если родители хотят развить воображение ребенка, не нужно покупать ему еще один набор с надписью «развиваем креативность».
Нужно просто больше разговаривать с ним, гулять, общаться. «Если вы хотите, чтобы у вашего ребенка было богатое воображение, берите его с собой, объясняйте ему, учите его наблюдать». Реальный мир заставляет ребенка додумывать. Камень может оказаться драконом, палка — мечом, коробка — домом.
«Современные дети мало видят окружающий мир, редко ходят на экскурсии на природу, почти не делают гербарии. А ведь это хороший материал для развития воображения, чеорез простую деятельность и развитие такого навыка как «насмотренность». Поэтому здесь важны и школа, и семья. Но я все-таки больше за семью: с учетом нынешних проблем образования — нехватки учителей, их подготовки, и увеличивающегося возрастного разрыва педагогов с детьми — именно семья должна брать на себя значительную часть подобной работы», — считает психолог.
Дружба без кнопки «заблокировать»
Современные дети гораздо реже гуляют во дворе с другими детьми. Они могут не знать, кто живет в соседнем подъезде, зато у них легко может быть сто друзей — и даже триста. Как это? Очень просто: большинство из товарищей находится по ту сторону экрана. Но на вопрос «У тебя есть друзья?» ребенок совершенно искренне отвечает: «Конечно». Вопрос только в том, что теперь считается дружбой. В интернете можно выбрать, с кем разговаривать, а кого не замечать. Если человек надоел — выйти из чата. Если обидел — заблокировать.
В реальной жизни такой роскоши нет. Психолог обращает внимание именно на это: «Что дает телефон? Он дает возможность избирательности. А когда раньше ты выходил во двор, у тебя нет такой возможности не было».
В этом смысле двор был довольно жестким социальным тренажером. Кто-то тебе нравился, кто-то раздражал, кто-то был старше, кто-то младше. С кем-то хотелось дружить, с кем-то — категорически нет. Но приходилось договариваться.
Теперь ребенок может построить почти идеальный социальный мир, в котором будут только приятные ему люди. Это не значит, что современные дети разучились дружить. Они дружат. Просто значительная часть общения происходит в среде, где отношения устроены иначе.
Елена Лосева говорит о снижении неструктурированной игры и живого общения как об одной из главных потерь цифрового детства. Потому что игра со сверстниками — это постоянные переговоры: почему ты командуешь, я так не хочу, давай по-другому. И, что особенно важно, столкновение с людьми, которые думают совсем не так, как ты.
В цифровой среде эти противоречия гораздо легче обойти. А в классе Коля сидит за соседней партой и с ним придется общаться.
В начальной школе начинается обязательная социализация. И вместе с ней начинаются проблемы. Психолог объясняет, почему современным детям может быть трудно даже с собственными эмоциями: «Эмпатия — это ведь что? Это часть социального интеллекта, когда, по сути, вы учитесь распознавать эмоции других людей, естественно, коррелируя их со своими». Для этого нужен реальный опыт — друзья, знакомые, приятели, люди, которые тебе не нравятся, иногда, враги. «Они формируются тогда, когда есть богатое общество, друзей, знакомых, приятелей».
Психолог рассказывает о сегодняшних детях, которым подчас трудно даже назвать собственные эмоции, не то, что их выразить. Нередко на вопрос «что ты чувствуешь?» ребенок просто разводит руками. Если ребенок никогда не видел, как выглядит обиженный человек, как он поймет, что обидел другого, по эмодзи? Если ему никогда не приходилось мириться, как узнать, что после ссоры можно восстановить отношения?
Поэтому взрослому иногда стоит не решать детский конфликт, а помочь ребенку разобраться: на что ты обиделся? Что почувствовал другой? Что ты хочешь ему сказать?
Если ребенок тревожный, не стоит сразу объяснять это гаджетами или поколением Альфа. По словам Зуевой, от родителей маленьким детям передается практически все.
Если дома постоянно ругаются, ребенок будет тревожным независимо от года своего рождения. Если родители обсуждают при нем взрослые проблемы, он их слышит. Если малыши получает доступ к новостям о катастрофах, войнах и насилии, сталкивается с информацией, которую еще не умеет осмысливать, он будет переживать об этом.
Поэтому психолог считает, что маленьким детям не нужны взрослые новости. Важно не просто ограждать ребенка от мира, а объяснять происходящее в соответствии с его возрастом.
Но здесь эксперты расходятся не столько в диагнозе, сколько в рецепте. Лосева, например, говорит о том, что экран вытесняет важный детский опыт. Психолог занимает ещё более жесткую позицию: до дошкольного возраста смартфон вообще не нужен. К сожалению, детская психика первоклашек не достаточно устойчива, и в это время довольно быстро формируются зависимости от гаджетов.
«У меня дочь, например, учитель начальных классов, у нее четкая позиция в отношении детей, которые обучаются, и в отношении собственного ребенка (у меня внук как раз идет в первый класс), что смартфон не нужен. Для связи есть часы и кнопочный телефон).
Но было бы несправедливо объявлять гаджет главным врагом современного детства. Цифровая среда дает нынешним детям козыри, которых у предыдущих поколений не было и быть не могло: они быстро осваивают новые программы, умеют искать информацию, не боятся осваивать незнакомые технологии.
Так зачем отнимать эти преимущества, чтобы возвращать детей обратно в каменный век?
Елена Саракий, наоборот, предлагает смотреть не только на то, сколько времени ребенок проводит перед экраном, но и на то, чем он там занимается.
«За одни и те же полчаса ребенок может листать короткие видео, разговаривать по видеосвязи с бабушкой, рисовать, искать информацию или выполнять учебное задание. Это разные виды деятельности, хотя в статистике родительского контроля всё будет записано как «30 минут экранного времени».
И забирать у ребенка цифровой мир только потому, что взрослым он кажется подозрительным, на ее взгляд, было бы неправильно. Задача родителей скорее в другом: сохранить за ним и реальный мир тоже. Чтобы после часа в игре он мог выйти во двор, поговорить с живым Колей, поссориться, помириться с ним — а потом вернуться к компьютеру.
Первый человек в классе
Ксения — молодая учительница, которая уже второй раз принимает первоклашек. Она говорит о современных детях без теорий поколений — просто потому, что ежедневно видит их перед собой. Но и без какой-то особенной тревоги.
«Да, у моих учеников действительно бывают сложности с концентрацией внимания, с общением в реальном мире, так как дети привыкли общаться в социальных сетях. Но будем нарабатывать опыт».
С настоящим взрослым, который не обязан соглашаться с ребенком во всем, но должен оставаться рядом, пока тот учится жить в этом странном и новом для него настоящем мире. В настоящем классе. С настоящими детьми. С настоящей дружбой и настоящими конфликтами.
И с настоящими первыми завязанными шнурками.