Сто лет назад Владимир стал одним из самых модных мужских имен страны. Ленин был Владимиром — и Владимиров становилось всё больше. Но Сталин почему-то не породил поколение Иосифов, Хрущёв — Никит, Брежнев — Леонидов. За последние четверть века второго рождения имени Владимир тоже не произошло. «МК» решил выяснить, на что сегодня влияет выбор родителей в отношении имён новорождённых сильнее, чем имя главы государства.
Если открыть статистику имен столетней давности, обнаруживается удивительная вещь. До революции Владимир был привычным русским именем, но отнюдь не первостепенным. В Москве в 1900–1909 годах оно даже не входило в первую пятерку. Но уже в 1924–1932 годах Владимир выходит на первое место: так называли 150 из каждой тысячи новорожденных мальчиков. Фактически каждого седьмого.
Конечно, заглянуть в голову молодой матери образца 1927 года и спросить, в честь кого именно она назвала младенца Володей, сегодня невозможно. Владимир — не Владлен. Но исследования русской антропонимики действительно обнаруживают после революции резкий рост популярности этого имени и допускают этот рост именно из-за Ленина.
Причем революция с шумом ворвалась в детские метрики. Появились на свет Владлены — Владимир Ленин. Вилены. Кимы — Коммунистический интернационал молодежи. Октябрины. Были и куда более экзотические попытки превратить политический лозунг в имена человека.
Представить себе младенца как маленький манифест эпохи тогда, видимо, было гораздо проще, чем сейчас.
Но с Владимиром всё получилось особенно удачно. Имя существовало задолго до революции, было русским и привычным, а затем обрело еще одну мощную ассоциацию. Не обязательно было обрекать ребенка на жизнь Владлена Владимировича — достаточно было просто назвать его Володей.
Исследователь русской антропонимики, кандидат филологических наук, доцент Финансового университета при Правительстве РФ Лариса Алешина считает, что речь шла о гораздо более масштабной перемене, чем просто мода на конкретного человека.
— В начале XX века имянаречение в России пережило серьезную трансформацию: после 1917 года происходил отказ от традиционной практики выбора имени по святцам, и на этом фоне отдельные имена получали дополнительную символическую нагрузку. Имя Владимир в 1920–1930-е годы действительно демонстрировало резкий рост популярности, и это хорошо фиксируется статистикой московских ЗАГСов. В тот период имя могло выполнять функцию социального маркера: оно отражало не столько личные предпочтения семьи, сколько ориентацию на новые общественные ценности.
То есть сегодня человек может повесить на аватарку картинку, поставить статус или написать пост. Сто лет назад одним из способов заявить о принадлежности к новым веяниям мог стать собственный ребенок.
А дальше происходит самое интересное.
Вожди никуда не делись. Их портреты висели, речи цитировались, о них снимали фильмы, писали песни и рассказывали детям в школе.
А вот их имена детям почему-то давать перестали. Где маленькие Иосифы?
Казалось бы, если существует прямая зависимость между культом политического лидера и именами новорожденных, следующим рекордсменом должен был стать Иосиф Сталин.
Но поколения Иосифов СССР так и не получил. В московской десятке самых популярных мужских имен 1950–1959 годов Иосифа нет вообще. Там Александры, Сергеи, те же Владимиры, Андреи, Михаилы, Викторы, Николаи, Алексеи, Игори и Анатолии.
Не получилось и с Никитой. Сегодня это имя никого не удивляет, а одно время оно было даже чрезвычайно модным. Только настоящий бум Никит пришелся вовсе не на годы правления Никиты Сергеевича Хрущёва, а значительно позже — в 90-е. При самом Хрущёве Никиты в московский топ-10 не входили.
С Леонидом Ильичом история повторилась. В конце 1970-х — начале 1980-х, когда Брежнев много лет возглавлял страну, Леонид в десятке самых популярных московских имен тоже отсутствовал.
Получается любопытная штука: руководитель государства может десятилетиями смотреть на граждан со страниц газет и с телевизионных экранов — но в роддом за гражданками он почему-то не следует.
С Михаилом Горбачёвым эксперимент вообще провести невозможно. Михаил и без всякой перестройки являлся одним из классических русских имен. Еще в Москве начала XX века оно занимало третье место. А в 2025 году Михаил снова оказался самым популярным именем для новорожденных мальчиков столицы. Вряд ли кто-нибудь решится объяснить это внезапной волной ностальгии по Михаилу Сергеевичу.
Зато Борис Ельцин дает почти идеальный материал для проверки нашей гипотезы от обратного. В начале 1990-х его личная популярность была огромной. Но московский ЗАГС позднее вспоминал: Борисами детей в те годы практически не называли.
Лариса Алешина объясняет: имя становится знаком эпохи далеко не при каждом историческом повороте.
— Имя как культурный маркер работает только в ситуации заметного разрыва с предыдущей традицией. К моменту правления Сталина, Хрущёва и далее система выбора имен уже стабилизировалась: вернулись элементы преемственности — семейные имена, святцы, — и потребность в «знаковом» имени снизилась.
Получается, что только Владимиру выпал исключительный исторический билет: старое имя в совершенно новой стране получило дополнительный смысловой ореол.
А потом и этот ореол постепенно выветрился.
Два Владимира
И здесь история совершает неожиданный круг.
В начале прошлого века человек по имени Владимир оказывается во главе нового государства — и Владимир становится самым популярным именем.
В начале XXI века Россией снова руководит Владимир. Причем настолько долго, что дети, родившиеся в год первого избрания Владимира Путина президентом, уже сами успели стать родителями.
Казалось бы, времени для появления нового тренда на Володей было более чем достаточно.
Но тренд тем не менее не возник. В Москве в 2015 году Владимир занимал 16-е место среди имен новорожденных мальчиков — 1342 ребенка. В 2017-м — уже 20-е, в 2020-м — 22-е, а в 2022-м — 23-е: Владимирами тогда назвали 668 мальчиков. И дело, считает антропонимист, вовсе не обязательно в отношении родителей к президенту. Оказывается, имя тоже стареет.
— Популярность имени зависит не от текущих событий, а от его позиции в поколенческой шкале. Имя, ассоциируемое с предыдущим поколением — дедушками, старшими родственниками, — постепенно теряет актуальность, уступая место более «свежим» вариантам, — объясняет Лариса Алешина.
У имен вообще существует своя жизнь, чем-то напоминающая моду на одежду. В какой-то момент все вокруг Лены и Наташи, потом вдруг выясняется, что в песочнице пять Софий. То, что вчера казалось безнадежно бабушкиным, спустя поколение возвращается как прекрасное старинное имя.
Владимир пока, видимо, ждет своей очереди. И наличие самого известного Владимира страны этот естественный цикл не отменяет.
Президент — отдельно, ребенок — отдельно
Психолог Елена Саракий предлагает посмотреть на эту историю еще шире. По ее словам, сто лет назад политический лидер занимал совсем другое место в жизни человека. Октябрьская революция была не просто заменой одного руководителя другим — менялись государство, идеология, религия, семейный уклад, образование, язык повседневности.
Поэтому новая реальность проникла даже туда, куда сегодня государство обычно не приглашают: в колыбель к младенцу.
— Сегодня всё устроено иначе. Глава государства занимает другое место в нашей жизни. Мы понимаем, что президент — это государственная должность: глава государства избирается на определенный срок и получает определенные полномочия. При этом по Конституции источником власти в России является народ. Поэтому сама идея, что имя действующего президента должно становиться массовым именем наших детей, выглядит странной. Мы выбираем главу государства, а не человека, с которым должны связывать семейную идентичность.
И это, пожалуй, самое любопытное в столетней статистике.
Можно поддерживать политика. Можно не поддерживать. Можно голосовать за него, смотреть его выступления. Но в младенческой коляске политика внезапно заканчивается. Потому что там лежит уже не государственный человек, а твой собственный.
— Имя ребенка сегодня находится на другой, гораздо более личной территории. Это семья, ее история и культура, вкус родителей, люди и образы, которые им близки, — говорит психолог. — Мы живем в открытом информационном мире: читаем книги разных эпох, смотрим кино разных стран, путешествуем, знаем огромное количество исторических и современных фигур. Выбор просто несравнимо шире.
По словам Ларисы Алешиной, на выбор родителей ныне способны влиять кино, сериалы, спорт и массовая культура. Но и здесь недостаточно просто стать знаменитым. Имя должно благозвучно звучать, не иметь неприятных ассоциаций и — что особенно интересно — уметь «оторваться» от знаменитого носителя и начать жить самостоятельно.
Получается, даже имя знаменитости должно сначала пройти своеобразный семейный позитивный фейс-контроль.
А политикам в этом смысле приходится особенно трудно.