Теория о том, что Пушкин выжил после дуэли стала популярнее за десять лет
К очередному дню рождения Александра Сергеевича мы вспомнили самую безумную версию его биографии, кстати, запущенную «МК» — и обнаружили, что за десять с лишним лет «теория заговора» с превращением Пушкина в Дюма стала только популярнее.
Есть вещи вечные. Как египетские пирамиды или кухонные тараканы. Ну, или споры о том, кто виноват в гибели Пушкина. Да и вообще умер ли он…
Стоит только кому-нибудь неосторожно прикоснуться к бронзовому постаменту главного национального поэта, как немедленно начинается маленькая гражданская война. Одни требуют немедленно канонизировать Пушкина, другие — деконструировать, третьи — срочно пересчитать количество пуговиц на его сюртуке.
Именно поэтому больше десяти лет назад публикация в «Московском комсомольце» о том, что Пушкин вовсе не умер после дуэли с Дантесом, а благополучно перебрался во Францию и прожил вторую жизнь под именем Александра Дюма, вызвала реакцию, которой могли бы позавидовать многие академические дискуссии.
Казалось бы, обычная первоапрельская шутка, легкая литературная мистификация в духе, который просто обожали классики (об этом ниже).
То есть игра в стиле и самого Пушкина, который розыгрыши и литературное хулиганство любил ничуть не меньше серьезной поэзии. Достаточно вспомнить «Повести Белкина», чьи автором первоначально был объявлен вовсе не Пушкин, а скромный помещик Иван Петрович Белкин.
Но нет.
В ответ посыпались комментарии и на полном серьезе присылались целые научные опровержения, разборы, критика, читательское возмущение бурлило, словно речь шла не о газетной фантазии, а о защите диссертации по истории русской литературы.
Некоторые, кажется, впервые за много лет испытали настоящее счастье: наконец-то появился повод объяснить обществу, почему Пушкин не мог оказаться Дюма.
Хотя никто особенно и не утверждал, что мог.
Прошли годы. Интернет не сдавался. Социальные сети научились превращать любой вброс в альтернативную реальность.
И вдруг выяснилось удивительное. Наша старая газетная фантазия не умерла. Наоборот.
Она цветет и пахнет, и прекрасно себе живет собственной жизнью.
Сегодня в сети можно обнаружить уже не десятки, а сотни ссылок на первоисточник. Причем многие авторы пошли гораздо дальше начального замысла. Они нашли новые совпадения, параллели, аргументы и «доказательства», что Пушкин это Дюма, и наоборот, что Пушкин никак не может быть Дюма, о существовании которых автор теории даже не подозревал.
Словно коллективный разум решил довести эту фантазию до логического абсурда.
Возможно, потому что людям очень хочется верить в чудеса. А может быть, потому что трудно смириться с тем, что Пушкин прожил всего тридцать семь лет.
Слишком мало для человека, который до сих пор продолжает влиять на русскую культуру и умы сильнее многих ныне живущих.
Поэтому время от времени действительно возникает соблазн сказать: нет, подождите.
Нет, весь он не умер…
Он просто уехал в недружественную страну Францию, где будучи невыездным в России, никогда не смог бы побывать при жизни, сменил имя, отрастил бакенбарды, поправился от стресса на пару десятков килограммов и стал автором легендарных «Трех мушкетеров»…
«Пушкин выжил после дуэли и писал под псевдонимом «Дюма»
Такова версия эксперта, живущего в Канаде Нины Миловой. Наша бывшая соотечественница занимается не литературой, а теорией вероятности в ее прикладном бизнес-понимании. Мне удалось связаться и поговорить с нею.
— Нина, как вы пришли к выводу, что Пушкин сфабриковал свою смерть?
— А как иначе объяснить, что ни его жена, ни отец, ни какие-либо другие из близких родственников не присутствовали на похоронах? Отец Пушкина узнал только через две недели о том, что сына похоронили. Сама могила была не на кладбище, где, казалось, Пушкину должно было быть уготовано место рядом с матерью. Нет, его галопом доставили в заколоченном гробу и тайно закопали посреди ночи в имении его деда. Почему его необходимо было хоронить таким образом? Почему врачи, делавшие вскрытие, так и не смогли ни установить причину смерти, ни изъять пулю? Почему в свидетельстве о смерти указана совсем не та дата? И, наконец, каким чудодейственным образом за много лет до трагического конца Пушкину удалось описать свою будущую смерть в романе «Евгений Онегин»? И еще: у Пушкина в черновиках сохранился конец повести «Дубровский». Главный герой скрывается за границей, потом приезжает в Россию под видом англичанина. Похоже, что подобный замысел был осуществлен самим автором: спустя 20 лет после гибели Пушкина Дюма тоже побывал в России. Так что не исключено, что смерть поэта — это его собственный спектакль, разыгранный для публики. После чего «наше все», посчитав себя свободным, начал новую жизнь под другим именем за границей…
— Да, Дюма моложе Пушкина на совсем чуть-чуть — 1799 и 1802 годы рождения. Но и появился он в Париже в 1820-х годах, и первые свои произведения написал тогда же — не мог же Александр Сергеевич раздвоиться?
— Дворяне в те времена любили отдыхать за границей. И только Пушкин, согласно его официальной биографии, якобы ни разу не выезжал из России. Нам говорят, что ему — из-за его вольнодумства — не позволял царь. Но это натянутое объяснение. Советские пушкиноведы, согласно марксизму-ленинизму, писали о том, что А.С.Пушкин был врагом царизма, и царизм с ним расправился. Но на самом деле такого не было. К концу своей жизни он вообще стал ярым государственником. Сейчас рассекречены документы, свидетельствующие о том, что Пушкин, вполне возможно, состоял на службе в Министерстве иностранных дел (не будем останавливаться, в Интернете много материалов по данному поводу) и что его постоянные «ссылки» в начале 20-х годов могли быть не просто ссылками… Вполне возможно, что, еще будучи Пушкиным в России, он уже издал несколько пьес во Франции под псевдонимом. У Пушкина и на родине было несколько псевдонимов. И первый язык его — французский, как вы помните.
Между тем в биографии Дюма тоже много загадок. Мать Дюма — дочь трактирщика, о которой не известно совсем ничего, кроме того, что она была вдовой генерала Дюма, жила в провинции в полном забвении, после того как в 1806 году скончался ее муж. И вот, представьте себе, спустя много лет после смерти генерала Дюма объявляется в Париже симпатичный молодой человек по имени Александр. Он обходит всех старых служивых приятелей генерала, называется его сыном. Однако почти все бывшие друзья генерала относятся к юноше весьма осторожно, и только герцога дю Фуа удается уломать дать Александру рекомендательное письмо для работы в конторе герцога Орлеанского… Вот так вот и создаются родословные. Дюма впервые появился в Париже в 1822 году. В это время Пушкин якобы находился в южной ссылке, а это одно большое белое пятно в биографии поэта.
— Если все и случилось бы так, то в далекой юности. Но к середине тридцатых годов Пушкин был уже зрелым человеком, чтобы устраивать подобные актерские превращения.
— К тому моменту поэта буквально приперли к стенке. Пушкин погряз в долгах. Начались проблемы и в семейной жизни. «Давно, усталый раб, замыслил я побег…» И, следуя версии мистификации, положился на своего французского родственника Дантеса, что тот поможет осуществить ему этот план. На самом деле он не питал к молодому человеку неприязни — по сравнению с тем, какие слухи ходили в обществе о связи Натальи Николаевны с царем. Так не хотел ли впоследствии автор романа «Граф Монте-Кристо» намекнуть нам, что под фамилией Дантес скрывается его известный однофамилец? Во Франции Пушкин начал, как и хотел, писать прозу; ему пришлось зарабатывать на жизнь популярными приключенческими книгами, а «литературные негры», помогавшие ему писать, всего лишь правили историческую канву романов — вряд ли сам поэт был силен в истории средневековой Франции. Но самое интересное — это обилие общих сюжетов в творчестве Пушкина и Дюма. К примеру, декабристы. Я думаю, не стоит объяснять, что декабристы почти все были лучшими друзьями Александра Сергеевича, им посвящена 10-я глава «Евгения Онегина». Но ведь и Александр Дюма написал роман «Учитель фехтования» о декабристах, который в царской России был запрещен, а в 1975 году по его мотивам уже в СССР был снят фильм «Звезда пленительного счастья». Откуда человек, который в то время еще даже не побывал в России, знал историю романа декабриста Анненкова и его французской жены Полины Гебль?
— Да, совпадения с декабристами потрясающие.
— А внешне?! Однажды я увидела несколько портретов Дюма возраста примерно сорока с чем-то лет, на которых его сходство с Александром Сергеевичем было просто невероятным. Основная разница заключалась в возрасте, весе и бакенбардах. Но ведь мы никогда не видели портрет Пушкина пожилого… С годами бакенбарды можно сбрить, а вес набрать… У них даже роспись одинаковая!
— А как же разница в росте? Один был не выше 170 см, другой — без малого 195. Именно на это упирают многие критики вашей версии.
— По поводу легенды о внушительном росте Дюма… Известно, что сам Александр Сергеевич был примерно 166–168 см. Рядом с Натальей Николаевной, в которой было 172, что даже и сейчас внушительно для женщины, он казался еще ниже. Хотя для тогдашних европейцев его рост вполне себе средний. Французы, особенно горожане, вообще были мелкими, максимум — 160. Поэтому Пушкин с его 166, оказавшись в Париже, на этом фоне мог выглядеть как Гулливер в стране лилипутов.
— Тогда Пушкин обязательно должен был попытаться как-нибудь рассекретить себя в одном из «французских» произведений. Например, в самом известном — «Три мушкетера».
— Именно! На первый взгляд кажется, что это легкая литература. Но вчитайтесь внимательнее: автор будто разложил себя на три разные личности. В нем одном как бы сидят три человека. Атос — сложный, инертный, разочарованный в жизни скептик. Портос — добродушный человек, желающий стать отцом семейства. Арамис — молодой соблазнитель. Похоже, что и в самом писателе скрывались как минимум три личности. Слово «мушкетер» происходит от слова «мушкет». Это средневековое орудие артиллерии, аналогичное пушке, и значит, в названии «Три мушкетера», вероятно, зашифровано «Три Пушкина». Вероятно, эта идея могла быть заимствована из русских былин: «Три богатыря» — Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович — чисто русская ментальность, русский эпос. Ни в какой другой литературе, ни до, ни после «Мушкетеров», подобных тройственных персонажей нет.
— Возьмем «Двадцать лет спустя». Как вы считаете, не было ли это намеком на визит Дюма в Россию в 1859 году?
— Да, спустя почти 20 лет после смерти Пушкина Дюма посетил Россию, съездил на любимый Пушкиным Кавказ. К этому времени многие современники поэта уже умерли, и никто не заподозрил в известном французском писателе другого человека. После возвращения домой Дюма накатал семь томов описания своего путешествия — «От Парижа до Астрахани» (1859) и «Кавказ» (1860). Дюма вообще был известный во Франции эксперт по русской литературе. Тому же Пушкину он посвятил отдельную главу во второй части своих записок, которые первоначально в виде отдельных очерков публиковались на страницах периодической печати, а затем были собраны вместе и составили несколько томов, неоднократно издававшихся в разных редакциях и с разными заглавиями.
— Дюма еще упомянул и о «развесистой клюкве», подле которой он пил чай на Кавказе…
— Я думаю, что как великий мистификатор Пушкин-Дюма везде расставлял специальные метки. Мол, вот он я — весь не умер. Все совсем не так! Клюква-то развесистая…
***
…Вот такая была публикация. Но, если вглядеться в эту историю внимательнее, то становится понятно: дело тут не было в Пушкине. И, конечно же, не в Дюма. Дело в нас.
В нашем желании каждый раз заново спасать национальных героев от смерти.
Мы категорически не хотим отпускать тех, кого привыкли считать своими.
Поэтому Сергея Бодрова и Виктора Цоя периодически встречают на заправках.
А Пушкина отправляют во Францию писать «Графа Монте-Кристо».
Наверное, потому что культурные герои действительно не умирают по-настоящему.
Они просто меняют адреса.
Переезжают из учебников в мемы. Из памятников — в социальные сети. А из школьной программы — в бесконечные споры о том, кем они были или могли быть на самом деле.
И если какая-нибудь невероятная версия способна прожить больше десяти лет, пережить своих критиков, обзавестись последователями и продолжать гулять по интернету, значит, она того заслуживает.
Великие литературные мистификаторы
Но великая литература в принципе без мистификаций существовать не может.
Писатели постоянно придумывают себе двойников, поддельные биографии, несуществующих соавторов и вымышленные документы. Ради шутки или ради славы, или потому что «во тьме веков» правда о том, кто и что написал, и кем вообще писатель на самом деле являлся, просто забылась.
Или стоит появиться великой книге — и почти сразу находится кто-нибудь, кто начинает доказывать, что написал ее вовсе не тот человек, чье имя стоит на обложке.
Например, вокруг «Слова о полку Игореве» споры не утихают уже больше двухсот лет. После того, как единственная рукопись погибла в московском пожаре 1812 года, тут же возникли исследователи, уверенные, что знаменитый памятник древнерусской литературы — не подлинный текст XII века, а талантливая мистификация XVIII столетия. Большинство ученых с этим не согласны, но сама дискуссия продолжается до сих пор.
В XVIII веке шотландец Джеймс Макферсон потряс Европу песнями легендарного кельтского барда Оссиана. Ими восхищались Гёте и Наполеон. Позже выяснилось, что значительную часть «древних» текстов автор написал сам.
В России одним из самых знаменитых литературных розыгрышей стала загадочная поэтесса Черубина де Габриак. Таинственная испанская аристократка публиковала стихи, сводила с ума редакторов и поклонников, пока не выяснилось, что никакой Черубины не существует. За красивой легендой стояли поэтесса Елизавета Дмитриева и поэт Максимилиан Волошин.
Француз Ромен Гари пошел еще дальше. Он придумал писателя Эмиля Ажара, публиковал под этим именем романы и сумел во второй раз получить Гонкуровскую премию — награду, которую одному автору по правилам вручают только однажды. Тайна раскрылась лишь после его смерти.
Ну и, конечно, знаменитая «шекспировская загадка». Уже несколько веков исследователи спорят, кем был гениальный Уильям Шекспир — актером из Стратфорда или за этим именем скрывался кто-то другой — от философа Фрэнсиса Бэкона до графа Оксфорда. Доказательств альтернативных версий нет, но сама теория удивительно живуча. И уж сколько копий об нее сломали, но в суд на авторов никто не подал…
На этом фоне история о том, что Пушкин не погиб на Черной речке, выглядит не такой безумной, а наоборот, — вполне в мировых традициях. Где у каждой великой литературы и великого литератора должны быть свои «скелеты в шкафу».