Пенсионеры на рынке торгуют просроченными шампунями и пастами 2012 года
74-летняя Мария Николаевна живет в Москве. Получает пенсию чуть больше 30 тысяч рублей. И честно признается: денег не хватает. Выручает огород, сушеные травы и блошиный рынок. «Если хотите, могу вам про рынок и бабушек целую эпопею рассказать», — предложила она.
И мы поехали в Подмосковье, на тот самый рынок, который облюбовали пенсионеры. Мария Николаевна набила рюкзак детскими вещами, из которых вырос внук, взяла несколько запонок, найденных у сестры, значок, завалявшийся в квартире, туфли, которые выбросил кто-то из соседей, и складной стульчик.
«Сегодня посмотрим, как пойдет, — сказала она. — Может, хоть что-то продам».
От Москвы до рынка электричка идет около получаса. Но для пожилых дорога на этом не заканчивается. Выходишь на станции, а перед тобой огромный мост. И бесконечные ступеньки.
— Вот этот мост все дело портит, — ворчит Мария Николаевна, карабкаясь наверх. — Одна моя знакомая, ей за 80, из-за него перестала сюда ездить. Не может мост преодолеть. Перебралась на Измайловский рынок, там моста нет.
С 7 утра на рынок бредут десятки пенсионеров с тележками, сумками, рюкзаками, пакетами. Тащат товар на продажу. Мария Николаевна шагает бодро в отличие от остальных.
— Бабки тут крепкие, — замечает. — Но не железные!
На месте мы были около восьми утра. Хорошие места уже заняли. Марии Николаевне досталась часть металлического стола размером примерно 50 на 50 сантиметров. За место заплатила 100 рублей. Это льготная цена для пенсионеров. Для остальных место стоит 200.
На улице жара. Никакого навеса от солнца нет. Стоять тяжело. Мария Николаевна раскладывает джинсы, рубашки, майки. Ставит цену — 50 рублей. Запонки выставляет по 300.
— Кто раньше приехал, того и тапки, а я, считай, опоздала, — сокрушается женщина. — Вот мне и досталось плохое место, сюда покупатели почти не доходят.
Женщина раскладывает стульчик. Но спрятаться от солнца все равно негде. Устраивается почти под столом, в узкой полоске тени.
— Ох уж эти пенсионеры, ко всему привыкшие, — говорит сама про себя и смеется.
Рядом располагается мужчина лет 70. Он тоже торгует старьем. Через пару часов делает выводы: день не задался.
— Тут хорошо антиквариат идет, — констатирует. — А вещи покупают плохо, хотя дешевле, чем здесь, нет нигде.
Бабушки за забором
Перед входом на рынок — особый антураж. У забора стоят и сидят пожилые продавцы. Товары разложены на земле, на клеенках, старых покрывалах, пакетах, сумках-тележках. Кто-то приспособил купол от зонтов. Продают все: вещи-обувь-посуду и домашние мелочи.
— Многие старики не готовы платить за место, — объясняет Мария Николаевна. — Вот и выбирают экономвариант, стоять за забором. Разложат тряпки по 10–15 рублей, посуду, ложки. Но это несанкционированная торговля. Раньше я тоже с ними стояла. Так мы постоянно были на стреме. Оглядывались, едет полиция или нет. Ведь если поймают, штраф 5 тысяч.
Облавы пенсионерка описывает буднично, будто речь не про рейды, а про компьютерную игру «Сбежать от копов».
— Нас прилично гоняли. Но мы привычные: пожитки в охапку и бегом за угол. Пересидим там и обратно вылезали.
По словам Марии Николаевны, пенсионеры стоят снаружи не потому, что любят риск и не хватает адреналина, а потому что не уверены, что даже 100 рублей за аренду отобьют.
— Можно весь день простоять и ничего не продать. Вот и думают: зачем платить? Кстати, тут еще и просроченными продуктами торгуют. Одна бабка как-то притащила на продажу целый мешок мяса, колбасу и еще чего-то из супермаркета. И что вы думаете? Вмиг расхватали, как удавы. Цыгане — муж с женой — тут продавали абрикосы по 150 рублей с машины.
Такая несанкционированная торговля выглядит по-киношному странно. Ни палаток, ни прилавков, ни витрин. Только кусок ткани на асфальте, сумка с вещами и пожилой человек рядом, готовый в любой момент стартовать с места.
— На самом деле тут место гиблое, посетители рынка этих людей не видят, — считает Мария Николаевна. — Поэтому торговля идет плохо.
Страна, которой нет
Внутри рынок похож на огромную кладовую под открытым небом. Кругом зеленые павильоны, пыльные проходы, длинные столы, навесы, коробки, мешки, тележки. Здесь можно найти советские монеты, старые рубли, пластинки, самовары, книги про Ленина, кукольные головы, елочные игрушки, инвалидную коляску и вещи, назначение которых не сразу угадаешь.
На одном прилавке — россыпь советских монет. Цены от 10 до 200 рублей. Рядом старые купюры в файлах, альбомы с марками, значки, открытки, очки, футляры, ножницы, рулетки. Чуть дальше — виниловые пластинки: Iron Maiden, ABBA, «Самоцветы».
— Музыкальные пластинки тут отдают за 20 рублей, — рассказывает Мария Николаевна. — Один мужик целую коробку унес, штук 50 взял.
На стене одного павильона висят футболки, которым место на помойке. Но и цены на них символические: 50–100 рублей. На металлической решетке висит куртка «Аэрофлота», под ней старый чемодан, картина и коврики.
Чуть дальше — советский вымпел «Победителю социалистического соревнования», портрет Ленина, пластинка «Встреча с Лениным», стопки пожелтевших книг и детских журналов.
Страна, которой нет, — приходит в голову, когда смотришь на эти развалы.
«Берите аметист, хрусталь!»
— Берите аметист, хрусталь! — кричат из соседнего ряда.
Мимо проходит старик. Сгорбился, везет за собой тележку и что-то громко напевает. Вдруг замер. И задумался.
— Даже не пойму, это траурный марш я напеваю или торжественный.
Около обувного развала останавливается девушка. Цены на поношенные ботинки от 200 до 1000 рублей.
— Нет, не надо, дорого, — отказывается она от предложения продавца.
Тот обиженно кричит ей вслед: «Из-за 200 рублей готовы удавиться».
Пенсионерка ловит за руку другую покупательницу и ведет ее к плюшевой игрушке:
— Моего мишку купите, 300 рублей всего.
— Я уже такого же купила, — показывает улов.
— Так мой в два раза больше вашего!
Чуть дальше женщина рекламирует старые духи:
— Nina Ricci берите! Такого уже нет. Парфюму много лет, но они с годами только лучше становятся, почти как вино.
Из динамика играет французская песня: Paroles, paroles, paroles. Почти как в Париже, если не видеть клубы пыли вокруг, бочки с мусором, стоптанные ботинки на столе и стариков, которые роются в ворохе старья.
— Я инвалидом был, в армию не брали, ходить не мог, — дедушка с палочкой ни с того ни с сего решил рассказать свою биографию собравшимся. — Но потом все равно взяли. Так я по забору там ходил, чтобы не упасть.
Тем временем я подхожу к стойке с благовониями.
— Если дома обкурить, благополучие сразу придет — так гласит легенда, — убеждает меня продавщица.
— Проверяли?
— Не проверяла, но вот вы проверьте, потом расскажете. Товар с историей. Ему больше ста лет!
«Просрок! Зато эксклюзивный»
На одном из прилавков столы завалены бытовой химией. Тут и зубные пасты, шампуни, средства ухода, стиральный порошок. Цены в 3 раза ниже магазинных.
— Это просрок, — ничуть не смущаясь, рекламирует мужчина. — Зато эксклюзивный! Сейчас такое не купишь. После 2022 года все эти марки ушли. Вот швейцарская паста по 100 рублей. Годна до 2022 года.
— Так срок уже давно вышел?
— А что с ней будет? Проверено на себе. Зубы не рассыпались! Есть еще более раритетный товар, шампуни 2012 года, таких сейчас не найдешь.
— Где вы это берете?
— Нам магазины отдают, склады у них все забиты такой продукцией. Но им дешевле нам продать, чем утилизировать. Утилизация — дорогое удовольствие. Кстати, продукты тоже есть. Надо? Известные марки. Супермаркетам закопать это все дороже, чем нам продать.
Я вспоминаю, что видела в Сети объявления, где людям предлагают оптом купить просроченную продукцию.
— Такое, как у меня, вам не продадут, — ухмыляется собеседник. — Нас 10 человек на всю Москву, кто знает места и кому доверяют.
За рынком находится еще одна точка с просроченными продуктами. Незнающий человек ее не найдет. Но со мной Мария Николаевна, которая в теме. Нужно уйти за торговые ряды, свернуть к старым гаражам. Правда, в проходе пахнет мочой: кусты за оградой тут используют как туалет, но народ здесь к запахам привыкший.
— Я там ветчину по 50 рублей взял, просроченная была, — делится один из покупателей. — Съел. Так себе. Была бы собака, ей бы отдал.
Захожу в гаражи, где идет бойкая торговля. Снаружи — старые кирпичные боксы с тяжелыми металлическими дверями. Ни вывесок, ни зазывал. Народ выстраивается у дверей гаража. Выходят с полными сумками.
Захожу в одно помещение. Тут всё как в магазине — холодильная витрина, забитая контейнерами: молочка, мясо, курица, салаты, полуфабрикаты, банки овощей, вода.
На части товара срок годности уже истек или на подходе.
— Все равно съедобное, отраву не держим! — уверяет продавец и тут же напрягается. — А зачем вы фотографируете?
«Бабки не дремлют»
Мария Николаевна говорит, что этот рынок — не единственное место, где пенсионеры пытаются заработать. Раньше она торговала в Лианозове, ближе к дому.
— Там место было бойкое. Люди шли с электрички и автобуса, сразу у нас покупали. Раз-два — и к обеду все продали. Потом нас стали гонять, штрафовали на 5 тысяч. Сейчас там никакой торговли нет. Все бабки переехали в Лобню.
Она хвастается: «Да-да, я еще и в Лобне стою. Многие пенсионерки так делают: с одного рынка на другой скачут, чтобы заработать».
В Лобне, по ее словам, для местных пенсионеров сделали официальный рынок.
— Там все по уму: столы, навес, разрешение. Но даже в раю есть очередь! С местами все равно проблема. Если поздно приедешь, будешь ждать, когда кто-то освободится. Столов штук пять, помещается человек 30–40. Если продавцов больше, им негде встать. На земле раскладывать товар запрещено, везде камеры. Я приезжаю к 11–12, когда многие уже все продали. Самые шустрые стоят с 7–8 утра. Короче, бабки не дремлют.
А вот молодых на таких рынках не жалуют.
— Как-то пришел парень с медом, так на него все накинулись, мол, тут только пенсионеры могут работать. И прогнали!
Цены на «бабушкин» товар иногда выше магазинных.
— Капусту квашеную ведрами продают по 300 рублей за килограмм. Огурцы — 400. Картошка — 100–150. Литровая банка грибов — 1000. Калина — 1000 рублей за килограмм, хотя ее бесплатно можно в лесу нарвать. В магазине можно найти дешевле, но там не такое: у нас все домашнее, качественное. Хотя некоторые хитрованты берут продукты на базе, а выдают за домашнее. Мафия местная!
Сама Мария Николаевна торгует травами «от всех болезней».
— Летом засушила, зимой продаю. В последний раз еще помидоры и хрен продавала. Купила дешево, продала дороже. Выручка — 1000 рублей.
«Под подушкой деньги держат»
К двум часам дня Мария Николаевна начинает собираться. Выручка за день составила 550 рублей. Минус 100 рублей за место.
— Все эти бабушки, которые тут торгуют, на самом деле не бедные, у некоторых пенсии по 50 тысяч, — откровенничает женщина. — Они под подушкой деньги держат, просто жадные. Вот и продают все, что плохо лежит. Я как-то у одной спросила: тебе что, денег не хватает? Она отвечает: нет, я внучке на квартиру коплю. Думаете, откуда истории, что пенсионерки отдали мошенникам миллион? Это про них.
По словам Марии Николаевны, на рынке часто стоят одни и те же люди.
— Для многих это уже досуг. Я бы не сказала, что все от нищеты сюда прутся. Некоторые просто от нечего делать покупают и продают. Молодые ребята берут у бабушек вещи и потом сдают в фирменные магазины в Измайлове — бывает и такое. Там поцивильнее, нет такого барахла. Но там цены за аренду подняли, вот многие сюда и приехали, кто не хочет платить.
— А где они все это набирают?
— У кого-то дома осталось. А моя соседка по помойкам ищет. Ей под 80. Я как-то встретила ее у мусорки, откуда она пакет шмоток набрала. Постирает и носит сама или продает. Была на рынке 94-летняя женщина, она цветочки продавала. Дед в 90 лет торговал. И никто особо не жаловался на жизнь. С одной бабкой мы в Лианозове как-то пряталась от полиции. Я у нее спросила: «Ты чего здесь? Денег не хватает?». Так она ответила: «Мне деньги нужны, на квартиру собираю».
Народ сворачивается с рынка после обеда. Из динамика тянется: «Где-то на белом свете, там, где всегда мороз…»
Мария Николаевна возвращается домой с почти пустой сумкой и подсчитывает: 550 рублей выручки, 100 рублей за место, несколько часов на жаре.
— Нормально. Завтра еще приеду…