Коллекционер жизни
Стоит замешкаться в поиске более точного и емкого слова или более удачного варианта фразы, которые собираюсь компьютерно зафиксировать, монитор высвечивает: «Enable (tab) поможет вам закончить следующую строку». И не таит имя добровольного помощника. ИИ. (Не путать с виннипуховским осликом Иа-Иа!) Сей (тоже по-своему сказочный) доброхот буквально навязывается в соавторы, лезет, вмешивается в текст. Его цель альтруистична? Чтобы я не напрягался и не перенапрягался? Чтобы отдался во власть безраздельному повелителю сегодняшнего дня… И ни о чем не задумывался?
Искусственного интеллекта вдоволь, через край… С естественным обстоит хуже, сложнее, дефицитнее, он шагренево истаивает, ощущается явный дисбаланс и недопроизводство на душу населения. А коль скоро так, искусственный эрзац, заполняющий лакуны, необходим. Как бюстгальтеру вата.
Служенье муз не терпит суеты, а свято место — пустоты
Исход боев за мировое господство и пространство очевиден: вата — триумфатор. Сделавшийся второстепенным подлинный, настоящий интеллект обречен, ибо придаток, припек, довесок вездесущ, всемогущ и оснащен куда более мощными средствами самозащиты и самоутверждения: искусственный робот опирается на могучую техническую базу консервации и сохранности, самовоспроизведения (на случай аварии), к массам потребителей сочится не тощей прерывистой струйкой вдохновения, а хлещет широкой всеохватной ассенизаторской волной.
Биологический ресурс хрупок, как все натуральное, неустойчив, как все настоящее, подвержен перепадам оценок общественного сознания, все настойчивее утверждающего: без мозгов еще как лучше жить и вполне реально обходиться, к тому же натиск, которому подвергается телесная плоть, чреват механическим безвозвратным невосполнимым повреждением: прокатись по черепной коробке гусеница танка или трактора, ударь в висок кирпич или приклад — извилины вытекут. Или уцелеют, но деформируются. Обратятся в свою противоположность. Станут анти-разумом.
Показательна и символична легенда о гибели беззащитного Архимеда, уничтоженного вооруженным воином.
Но, быть может, сподобимся лицезреть слияние? Воина и не от мира сего творца? Восторжествует симбиоз? Случится взаимодополнение? Вряд ли. Невозможно победить вездесущесть локальностью?
Искусственный интеллект всюду желанный гость. А первозданный интеллект традиционно встречают по нищей одежке, она, как и любая упаковка, важнее завернутого в нее подарка, важнее ума, который с пиететом провожают, радуясь, что он наконец отвалил и можно чувствовать себя вольно и непринужденно, ибо наличествующий ум сковывает проявления дикости и этой сковывающей функцией мешает, от него горе не только чацким и эразмам роттердамским, иронично возносящим хвалу глупости. Мыслителю Льву Толстому — анафема! Потому что высказывается не в унисон правящей безликости. Сократу — яд. Потому что взывает к совести, а окружающим от этого дискомфорт. Галилея — на костер, если не отречется от истины, которая объявлена ересью.
Врожденный интеллект должен знать свое место. На костре. Неужто он сам столь элементарной очевидности не понимает? И когда уже окончательно отомрет этот рудимент? Когда сгорит дотла этот болезный уродец?
Много нюансов
Искусственный интеллект лоялен всем просьбам и желаниям, прислуживает без малейших колебаний, не возразит, какую задачу перед ним ни поставь. Моральные терзания ему неведомы. Он, что ли, будет переживать, если сбросит атомную бомбу или начнет производить-штамповать заведомых зомби?
Естественный, природно зародившийся и сформировавшийся (или пролитый с божественных высот?) интеллект долго шлифовался человеческим опытом и органически противостоит муштре, диктату, заданности, унифицированности, расширяет, а не заменяет (в этом его прелесть и предназначение и, надеюсь, неистребимость) свободу человеческого выбора. Интеллект искусственный усредняет, сглаживает, нивелирует, приводит (как в сточную канаву) к общему знаменателю все и всех, подминает, загоняет в рамки трафаретов, за пределами которых (к счастью, не в этой клетке) вольно вьется (в агонии?) птица фантазии, импровизации, поиска…
ИИ варится (если допустимо кухонное сравнение) в своем (сцеженном у человека) соку, в пределах своей кастрюли. (При том что жерло кастрюли неохватно.) Смоделирует и оснастит цитатами и справочным аппаратом (не всегда фактически точным) назревшие и находящиеся в зародышевом состоянии научные гипотезы, обоснует и подсчитает варианты и вероятность грядущих озарений-открытий быстрее и изощреннее, чем медлительный скрупулезный индивид. Соединит в теоретических построениях столь отдаленно полярные, противоположные понятия, что не могущему прыгнуть выше своих возможностей смертному существу и не брезжит состязаться. Измыслит невероятные повороты и нюансы путей развития цивилизации и загонит двуногую популяцию (и каждую букашку в отдельности) в проторенные ею же и ею же неколебимо затверженные прокрустовы русла, задавит попытки сбросить иго невидимого душителя безалаберной прелести жизни, выбросит на свалку неумех, непокорных неудобных бунтарей, нарушителей жестко зарегламентированного уклада, униженных стариков и дефективных детей, привьет (с помощью специально изобретенной им вакцины) каждому землянину сознание ничтожности и неполноценности. В области точных наук ему и верно предстоит играть первую скрипку и революционную роль переиначивания устоявшихся канонов. Но что касается сферы искусства…
Неужто безропотно примут и согласятся со «злом закабаления разума» артисты? Продолжат бесстрашно импровизировать на сцене и экране или позволят заменить себя рисованными копиями, смоделированными клонами и спецэффектами, впишутся в параметры кино- и теле-штамповочного конвейера и отдадут свои облики и образы на откуп компиляторам? А живописцы? Сохранят ли неповторимость авторского почерка, манеру держать кисть таким макаром, чтобы передала эксклюзивное, гогеновское или сезанновское восприятие и видение красоты, а не скользила по лекалу? В архитектуре многое поставлено на поток. И в музыке примитив клепки клипов и шлягерных ширпотребных хитов (включая подложки классических оперных сюжетов) определяют представления о неземной гармонии.
А что касается литературы… В этой заводи таится главная опасность для ИИ. Фабрикатор спешит возвести на трон свою копию, свою козырную ипостась — графоманскую. И взял на себя роль организатора беллетристического процесса. Ничтоже сумняшеся сочиняет (а чего рассусоливать, ему — раз плюнуть) столь закрученные, забористые сюжеты (для развлекательного времяпрепровождения), что превосходят Агату Кристи и Конан Дойла вместе взятых. Бодяжит слезоточивые любовные истории, затмевающие архаичных Шекспира и Боккаччо… На поверку обнаружим в дебрях этой развесистой клюквы арматуру плагиаторства, подобную конструкции «лего», когда из готовых частей коллектят запрограммированное целое. Блоки, детали, сочленяющие коленца и узлы многажды опробованы. Бутафорски изготовлены из дешевой синтетической жвачки. Из папье-маше. Апофеоз, апогей обмана.
Золотой лакмус
Язык изложения… Вот лакмус, оселок и камертон. Вот исток различия. В начале было Слово. Не изобрести изощренному ИИ метафор, равных шекспировским, не ввернуть в текст словечек и оборотов, придуманных Гоголем, Платоновым, Булгаковым, Набоковым. Казенное изложение пребудет безлико обобщенным, никаким, пустопорожне гремящим, в этом проявится (итогово, в конце концов) фальшь ИИ и подлинная ценность (для тех, кто способен почувствовать) культуры, не поддающейся (пока) социальному закабалению и рациональному умерщвлению, возрождающейся на пепелищах сожженных книг. Тут и проявится контраст убогой пародии и всамделишного созидания небывалого!
Падение интереса к чтению прямо связано с заторможенным состоянием умов и омертвелостью душ. Погружаясь в книгу, способную разрушить отчужденность безразличия и частных эгоистических забот, вспоминаешь: человек — существо теплокровное, голой механистичностью и кибернетическими нагромождениями его не согреть.
Литература теплится сопереживанием (и детям капитана Гранта, и рефлексирующим персонажам Кафки), в этом секрет ее бессмертия и вневременного превосходства над государственными институтами, религиозными конфессиями, политическими дрязгами. Физиологическое выживание гармонии зависит от писателей. Которые не пользуются услугами и подсказками всеведущего суфлера.
Сколь ни стараются превратить литературу в прислугу, замарашку, девочку по вызову, вовлекая в чудовищные извращения и поношения, используя ради удовлетворения собственных амбиций и низменных вожделений, она, изволтуженная, с синяками побоев и насилия, в нанесенных против ее воли напластованиях вульгарного зазывного грима выволоченная на подиум для общего обозрения и на продажу, хранит — в лучших нетленных образцах и образах — целомудренную чистоту и скромность детского своего прошлого, античного, оскаруальдовского и недавнего: цветаевско-мандельштамовского, пробившегося сквозь коросты и тюрьмы, принявшего вериги и отторгнувшего хомут вульгарного социального заказа, который спешат навьючить на нее эксплуататоры-спекулянты-сутенеры, кичащиеся своей циничной гарантированной удачливостью, похваляющиеся неразборчивостью и всеядностью, соревнующиеся в выхватывании и выгрызании премиальных подачек и гонорарных сладких кусков. Пир горой. Парад бесстыдства.
Произойдет (обязательно, и уже не раз бывало!) освобождение от морока, случится омовение в Кастальском ключе. Не возникнет нужды отделять плевелы от зерен, грязь исчезнет-отпадет, идеал (ошельмованный, измордованный, распятый) восторжествует. И увенчанные лаврами (пригодными для кухонного антуража) графоманы будут брезгливо отринуты. Подвергать их (всегда запоздалому) осмеянию и пристыживанию нет нужды, ибо изначально помечены подлой меткой. С этим тавро и канут в Лету.