В конце 1950-х моя мама с медалью окончила школу и поступила на исторический факультет МГУ. Знакомые родителей, узнав о выборе дочери, не раз выражали изумление: «Надо же! А ведь так хорошо училась!». Они не могли понять, как круглую отличницу занесло на гуманитарный факультет.
Именно в те годы известный советский поэт Борис Слуцкий писал: «Что-то физики в почете. Что-то лирики в загоне». Собственно, так оно и было. Пережив труднейший период послевоенного восстановления, страна ставила перед собой амбициозные задачи. Подъем на новый уровень промышленности, развитие транспорта, строительство дорог и мостов, прорывы в медицине, наконец, владевшее умами освоение космоса — все это требовало труда физиков, химиков, инженеров, но никак не историков, филологов, философов и поэтов. Мама рассказывала мне, как, будучи еще школьницей, пыталась проникнуться общими настроениями и ходила в кружок «Юный химик», где ей поручили с использованием специальных препаратов «ржавить рельс». Рельс благополучно заржавел, но продолжать заниматься химией ей не захотелось. Зато замирало сердце от древнегреческих мифов и от биографии Жанны д’Арк. И вот — исторический факультет, великолепный и, как многим тогда казалось, абсолютно бесперспективный. Мама моя по окончании МГУ некоторое время занималась скучной бумажной работой, но позже достигла многого в науке, преподавании, просветительстве. Она никогда не жалела о своем бунтарском гуманитарном выборе.
Со времени противостояния советских «физиков и лириков» прошло более 80 лет. Пролетели 1990-е и начало 2000-х. Тогда тысячи абитуриентов штурмовали экономические и юридические факультеты, видя себя в будущем рулевыми рыночной экономики и великими адвокатами. Кое у кого получилось, но точно не у большинства. В тот период мало кто хотел идти в инженеры, а поступление после школы не в вуз, а в колледж (недавний техникум) казалось симптомом приближающегося жизненного краха.
Потом мир в очередной раз перевернулся. Максимальный спрос сейчас на тех, кто владеет рабочими специальностями. А в числе получающих самые высокие зарплаты — небожители айтишники (недавние скромные компьютерщики).
Ну а кто же нынче мы — дипломированные историки, филологи, философы, культурологи, а также прочие гуманитарии? Нужны ли мы в современном обществе? Не должны ли при первой же встрече предупреждать своих студентов о полной невостребованности избранных ими специальностей?
Много лет назад я слышала от итальянской коллеги, что у них охотно берут на работу в крупные банки выпускников классического отделения филфака. Мотивировка вполне понятная: если человек научился переводить с древнегреческого на латинский, он и другие навыки приобретет быстро — его самодисциплина, усердие и обучаемость не вызывают вопросов. Не знаю, действует ли такой принцип на современном отечественном рынке труда, но глупым он мне никак не кажется.
Гуманитарное образование, если получаешь его всерьез, оказывается вовсе не более легким, чем, например, математическое или медицинское. Историк хранит в голове великое множество событий — с датами, именами, названиями, а главное, обнаруживает взаимосвязи, ищет закономерности, то есть занимается сложнейшей аналитикой. Филолог изучает многочисленные языки, работает с массивами трудных для восприятия текстов — и опять же способен к глубокому многофакторному анализу. Философ задается непосильными, казалось бы, задачами, вникает в суть непросто сформулированных концепций, осваивает и применяет законы логики… На выходе получаются широкая эрудиция, тренированные мозги, привычка к самостоятельному, свободному, но при этом четко организованному мышлению. Другими словами, гуманитарное образование формирует естественный интеллект, который в силах научиться пользоваться даже модным искусственным.
Есть у нас, безусловно, и «отдельные недостатки». Во-первых, значительная часть гуманитариев как огня боится математики, физики и прочих точных и естественных наук, оставшихся в кошмарах школьного детства. Помнится, когда мой сын доучился до задач о двух велосипедистах, направившихся навстречу друг другу из пунктов А и Б с такой-то скоростью, для меня настало ужасное время. Больно было подорвать веру ребенка в то, что родители могут все и обязательно придут на помощь. Но задача не решалась, как и тридцатью годами ранее. Гуманитарный склад ума, как выяснилось, неизлечим.
Во-вторых, мы, гуманитарии, нередко демонстрируем «высоколобый» снобизм. Это я-то, со знанием трех языков, с дипломом, посвященным византийскому искусству, буду сидеть в офисе с 9 до 18 и перебирать презренные бумажки? Это мне-то, специалисту по психолингвистике, предстоит заниматься корректурой текстов, которые я вообще считаю недостойными публикации? Впрочем, думаю, завышенные ожидания есть у молодых сотрудников не только с гуманитарным образованием.
Итак, можно ли сегодня прожить и прокормить семью, если ты литературо-, искусство- или документовед, редактор, преподаватель истории или философии? Правильный ответ — и нет, и да. Вроде бы нет, потому что сначала спроса на тебя по определению не будет. Приличные рабочие места давно заняты, новых появляется мало, а ты или слишком молодой, без опыта, или уже старый и твой опыт никому не нужен. И даже если ты определишься на работу, тебе вряд ли предложат высокую зарплату и идеальные условия.
Но думаю, два направления движения к успеху у гуманитариев все-таки есть: вперед или вширь. В первом случае надо на некоторое время практически отрешиться от материальных благ, свести потребности к минимуму и прорываться к вершинам в науке и преподавании. Да, годы уйдут на подготовку статусных публикаций, защиту одной, а то и двух диссертаций, на подъем по ступенькам академической или университетской карьеры. Причем деньги не явятся рука об руку с регалиями — за достаток придется побороться отдельно. Когда-нибудь тебя, может быть, пригласят консультантом на киносъемки или выступать перед избранной публикой в платном лектории. Не исключено, что твои книги станут бестселлерами нон-фикшн. Впрочем, ничто из этого не гарантировано. Скажу только, что, если научная или преподавательская сфера выбрана правильно, гуманитарий будет утешен и поощрен удовольствием от самой работы.
То, что я условно называю распространением вширь, — это путь постоянного доучивания и даже переучивания. Торжество повышения квалификации. Сформировал мозги на истории Древнего мира или философии Канта — добро пожаловать на второе высшее или хотя бы на курсы. И если мое поколение, чьи представления о жизни сформировались еще в советские годы, долго жило иллюзией самодостаточности первого образования, то сейчас, в постоянно ускоряющемся мире, просто необходимо приобретать новые и новые компетенции. И никуда не денется мудрость Канта, если ты трансформируешься в отличного администратора или разовьешь в себе дизайнерские способности.
Конечно, обесценивание гуманитарных знаний и навыков — это объективная реальность. По крайней мере сейчас, в горячке цифровизации, многим кажется, что не нужны никакие квалифицированные консультанты («в Интернете все есть»), грамотные сотрудники с точным чувством языка, художественным взглядом и индивидуальным стилем («ИИ все напишет/нарисует/отредактирует»).
В мире торжествующего прагматизма «лирики» опять в загоне. Да и здравый смысл нередко там же. В связи с этим возникает в моей голове еще одно давнее воспоминание. Преподаватель физкультуры, занимавшийся со студентами самых разных факультетов МГУ, корил нас, журналистов: «Вот скажешь географам там или физикам: «Взяли гантели и побежали пять кругов», — так они берут и бегут. И только вы: «А зачем гантели? А почему пять?». Очень, кстати, точно подмечено. Гуманитарий, изучающий науки, в которых почти нет бесспорных законов и часто отсутствуют объективные средства измерения, привыкает во всем сомневаться и задавать неудобные вопросы. С ним трудно, но уж точно не скучно.
Так как же быть нам, уходящей натуре цивилизации? Нам, любителям книг, способным часами спорить о литературном персонаже, об истории слова или произносительной норме? Нам, по-детски боящимся расчетов и цифр?
Хорошо бы все-таки не сдаваться. Ведь на нас держится, насколько это вообще возможно, цивилизация с человеческим лицом. Наша сфера будет последней, в которой нейросети и роботы окончательно заменят людей. И еще хорошо бы нам сохранять и ценить свой круг. Давать друг другу советы по повышению квалификации и переобучению, рекомендовать коллег, когда где-то понадобятся редакторы или репетиторы. В конце концов, нам просто интересно общаться. Не только между собой, разумеется. Но иногда в своей компании — болтливой и, как о нас говорят, «выпендрёжной». Был когда-то в СССР популярен коммунистический лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». При незначительном изменении он звучит весьма актуально: «Гуманитарии всей страны, соединяйтесь!». Глядишь и построим вместе светлое будущее.