Москвич Николай Ступка вспомнил свое военное детство
Каждый год в праздник нашей Великой Победы мы отдаем дань уважения и вспоминаем тех, на чью долю выпало бремя немыслимых испытаний. Сегодня непосредственных участников Великой Отечественной войны, бойцов и тружеников тыла, ковавших нашу Великую Победу, почти не осталось, ведь большинству из них уже исполнилось 100 лет… Но есть еще дети войны, которые знают о тех кровавых событиях со слов своих родителей. И мы, их потомки, должны внимать их рассказам с особым трепетом, ведь через какие-нибудь десять лет даже самых маленьких очевидцев той войны останутся единицы – это те, кому будет уже за 95 лет…
Мой отец – Николай Иванович Ступка, героический подводник в прошлом, офицер Генерального штаба ВС СССР и впоследствии сотрудник аппарата Совета Безопасности РФ, ныне капитан 1-го ранга в отставке, ветеран Вооруженных Сил РФ, родился за год до Великой Отечественной войны – в 1940 году в Херсонской области. Конечно, он почти не помнит о тяжелых событиях военных лет, в памяти запечатлелись лишь отдельные эпизоды, но многое ему рассказывала мама.
Его родной отец, мой дедушка Иван Васильевич Ступка погиб на первом году войны, так и не увидев ни разу своего сына. И это – огромная, непреходящая боль нашей семьи, которую принесла нам Великая Отечественная война.
Мама Николая Ивановича, моя бабушка Евгения Ивановна Горшкова, покинула этот мир всего несколько лет назад, дожив до 99 лет! Она будто бы проживала такую долгую жизнь и за себя, и за своего погибшего на фронте молодого мужа…
«Мои родители жили в селе Крынки, Херсонской области, Цюрупинского района, Казачье-Лагерского сельсовета, – начал свое повествование Николай Иванович. – Тогда село Крынки было ничем не примечательным местом на карте нашей страны, а нынче оно известно всему миру в связи с ожесточенными боями за плацдарм на левом берегу Днепра в ходе СВО.
В селе Крынки роддома не было, поэтому мама рожала меня в роддоме соседнего села Казачьи Лагеря. И произошло это 5 февраля 1940 года. Отец в это время завершал срочную воинскую службу, и его даже не отпустили проведать новорожденного сына… Он только из письма моей мамы узнал, что у него родился сын. А вскоре началась война и уже тем более было не до отпуска. В декабре 1941 года отец погиб, так и не повидав сына. Ему было всего 24 года.
Мы с мамой жили в доме родителей отца. У дедушки и бабушки было много детей – пятеро сыновей (мои дяди) и одна дочь. На фронтах ВОВ воевали четверо сыновей, и только один по инвалидности в боях не участвовал.
Из четырех сыновей из пекла войны вернулся живым только один мой дядя, а трое погибли, защищая Родину».
«Смутно всплывают в памяти некоторые воспоминания о том, как со мной играли красноармейцы, надевая на меня, совсем маленького мальчишку, пилотку, ремень, бинокль, – продолжает Николай Иванович. – Однажды они подсадили меня на крышу сарая и дали бинокль. И тут начался артобстрел нашего села со стороны села Нижняя Тягинка на правом берегу Днепра. Мама говорила, что ей красноармейцы потом объяснили, – это не совпадение, немцы засекли блеск от бинокля и, решив, что он идет с наблюдательного пункта, начали артобстрел…
Крынки какое-то время находилось под оккупацией немецких войск, и мама работала на принудительных работах по восстановлению Антоновского моста через Днепр.
Мама сама не видела, но по рассказам односельчан-очевидцев поведала об одной из страшных картин войны – по реке Днепр плыли тысячи трупов и в нашей, и в немецкой форме. Могу предположить, что это случилось после какого-то кровавого сражения на Херсонщине…
Когда появилась реальная опасность угона жительниц села на принудительные работы в Германию, мама со мной бежала в степное село Новая Маячка, где жили наши родственники. Как говорили, там не было немцев. Путь лежал через Херсонские степи, где в те времена не было ни кустов, ни деревьев – только голые пески. По рассказам мамы, дорога в это село оказалась смертельно опасной. Дело в том, что убегали мы днем, и поэтому стали «занятной», в прямом смысле этого слова, мишенью для немецких летчиков. Мама говорит, что несколько раз из самолетов на бреющем полете выпускались пулеметные очереди по нам. Мама падала на землю, прикрывая меня своим телом, а на себя для защиты, как она потом с горьким смехом вспоминала, накидывала мешок…
Трудно сказать, то ли развлекались немецкие летчики, то ли действительно не смогли попасть в такую малоразмерную цель, но страху мама тогда натерпелась на всю оставшуюся жизнь!
В ходе боев за Херсонщину немецкая авиация нередко наносила бомбовые удары по селу. Все убегали в окопы, а вот моя крестная как-то раз то ли не успела, то ли не захотела укрыться, и осталась в доме. К несчастью, в ее дом было прямое попадание авиабомбы. От дома мало что осталось, а от моей крестной – только косы, которые потом нашли односельчане…
Село Крынки насчитывало сотни домов, и я знал наперечет всех его жителей. Не было ни одной семьи, кого бы ни коснулась трагедия. Многие мужчины не вернулись, а из вернувшихся большинство были калеками – этот без ноги, тот без рук, другой полуслепой. А после войны ее отголоски еще долгое время не давали забыть о ней – детишки находили неразорвавшиеся боеприпасы и, стараясь извлечь порох, подрывались. Кому-то из них везло, и они оставались в живых, получая от разлетавшегося взрывчатого вещества метки на всю жизнь в виде темно-синих точек на открытых частях тела. Таким было лицо моего родственника Петра, мужа двоюродной сестры.
Так что фраза о том, что победа – это «праздник со слезами на глазах» в полной мере относится к моим односельчанам».
«Мы, дети войны, конечно, имеем косвенное отношение к ней, – сказал напоследок Николай Иванович. – Но я уверен, что мы очень сильно поднимали дух наших отцов и дедов, и они шли в бой не только за Родину и Сталина, но и за нас, своих детишек и внуков, которые находились в тылу!».
…Мы не знаем, при каких обстоятельствах погиб на фронте мой дедушка, известно лишь место – Ленинградская область, а также месяц и год – декабрь, 1941. Через полгода после начала ВОВ… Первоначально Иван Васильевич Ступка был похоронен в деревне Липки, а затем его останки были перенесены на братское воинское захоронение «Березовая Аллея» в г. Любани Ленинградской области. Мы смогли попасть туда всего несколько лет назад, после того, как узнали о месте его захоронения по базе Минобороны РФ. Мечта всей папиной жизни, наконец-то, сбылась – он смог постоять у могилы родного отца.
От дедушки осталась лишь единственная маленькая фотокарточка, которую мой папа бережно хранит с самого детства. И хотя потом, спустя годы, у него появился прекрасный отчим, потеря родного отца, то, что он рос без него, и они даже ни разу не видели друг друга, осталось незаживающей раной на его сердце на всю жизнь.
Дедушка Иван отдал жизнь за светлое будущее своего сына, внуков, правнуков… За мое будущее. И отдал ее не зря. Мой отец вырос и стал военным моряком, служил на Северном флоте на головном ракетном подводном крейсере стратегического назначения. Всю жизнь стоял на страже интересов Отчизны, внес свой немалый вклад в укрепление ее обороноспособности. Как бы родной отец им гордился, если бы выжил и вернулся с той страшной войны к своей семье… Если бы он сам мог воспитывать своего сына, если бы жил в счастье и любви со своей молодой женой, если б они нарожали еще ребятишек… Но всему этому не суждено было сбыться. «Да разве мы б прожили друг без друга, мой милый, если б не было войны».