Этой историей многодетная семья из Свердловской области долго не делилась ни с кем — не хотели пересудов. Но настал момент, когда молчать не осталось сил. Почти три года назад 17-летняя приемная дочь обвинила опекуна в педофилии. Якобы приемный отец 40 раз посягал на ее сексуальную неприкосновенность, когда ей было от 8 до 12 лет. Сначала следствие, потом больше года — судебное разбирательство, которое завершилось суровым приговором: 17 лет колонии строгого режима. Апелляционный суд отменил обвинительный приговор в связи с существенными нарушениями уголовно-процессуального закона. Впереди — новое судебное разбирательство. Родные Владислава ни минуты не сомневаются: мужчину оговорили. За годы уголовного преследования здоровый, жизнерадостный отец семейства превратился в тяжелобольного человека. Историю неудачного опекунства, которое закончилось трагедией, рассказала «МК» Полина, родная дочь обвиняемого. И она, и вся семья ни минуты не сомневаются: мужчину оговорили.
Где один, там и четыре
Семья Легостаевых — многодетная. Живут в собственном доме в небольшом поселке под Екатеринбургом. Сначала в браке родились две девочки, а когда те подросли, супруги задумались еще об одном ребенке: силы были. Родился сын Мишка (все имена несовершеннолетних изменены. – «МК»). Когда сынишке исполнилось пять, то решили взять в семью детей под опеку, чтобы парню веселее было. Да и дело хорошее сделать.
— Поехали по детским домам. И нашли Петю, — рассказывает «МК» Полина, старшая дочь Владислава.
Приютский мальчик идеально подходил семье, но оказалось, что у него есть еще и младшая сестренка. Ну отлично, подумали Легостаевы. Однако этим дело не закончилось: пока собирали документы, у Пети нашлись еще две старшие сестры.
Четыре приемных ребенка не входили в планы Легостаевых, но когда они увидели девочек, дрогнули.
— Они такие светленькие, лучезарные девчонки. Сердце прям болело: как можно от детей таких прекрасных отказаться? Просто ангелы. Хотя сейчас я думаю, что в детском доме они быстро понимают, как надо себя вести, чтобы тебя выбрали, что ты самый милый на свете ребенок. Они какое-то время действительно такими были, просто ангелы, — вспоминает Полина Легостаева.
Старшей, Светлане, было тогда 7 лет. Ее сестренке Оксане — 5 лет. Пете — 4 года, а самой младшей, Женечке, — год и несколько месяцев. В большой дом Легостаевых они приехали все вместе.
Приняли детей тепло, но сразу поняли: прежде чем удастся приучить их к нормальной жизни в семье, пройдет немало времени. Даже с базовыми навыками были проблемы.
— Мыться каждый день для них было дико. Картошка и морковь — о таком не знаем. Хотя «Доширак» и пельмени узнали сразу. Морковку полюбили, как кролики: никак не могли наесться. Для них она была конфетой, — продолжает рассказ Полина.
Но, по ее словам, некоторые привычки из прошлой жизни старших девочек никак не могли преодолеть.
— Насыпаем в вазу конфет и смотрим, как быстро съедят. Моментально. Утром другую насыпаем. Ее тоже нет. Потом находим конфеты под матрасом, — вспоминает Полина. — По карманам постоянно мелочь у меня достанут или помаду. У мамы колечко возьмут, у сестры — резинки для волос. Но все же первые годы прошли хорошо. Девочки хоть и бедокурили, но слушались. Сложности начались, когда пришла ранняя юность
Синяк на попе? Опека идет к вам
В 11 лет Света перестала приходить вовремя домой. Родители допоздна искали ее по поселку и находили в плохих компаниях ребят постарше. Ей захотелось свободы. Гулять — сколько влезет. Никаких уроков, книжек, домашних обязанностей…
— Никто не требовал чего-то сверхъестественного. Элементарно: сделать уроки, навести порядок, заправить свою постель, прибрать свои вещи в шкафу, где-то помочь маме — картошку почистить, посуду помыть. Мы все так жили, — продолжает Полина. — Но Света рано начала гулять с парнями, которым уже по 16–18 лет, старшеклассники. Курить начала, иногда ее ловили на мелких кражах. Родители, конечно, пытались как-то на нее повлиять. Появились запреты, ну, самые простые. Не хочешь делать уроки? Никаких тебе мультиков, никаких игрушек, никаких гулянок. Света же просто игнорировала: мол, я тебя не вижу, я тебя не слышу.
Были разговоры, углы, лишение вкусного и интересного. Да, могли в семье Легостаевых и шлепнуть по попе — такой сценарий воспитания практиковался (как и во множестве других семей).
— Случился такой момент, когда младшей прилетело за то, что опять обчистила карманы в школе. Остался у нее на попе легкий синяк, а тут как раз начало учебного года. В школе заметили. Дети — опекаемые. Их пальцем трогать нельзя. Тогда младшую за руку и повели в опеку. И старшую заодно зацепили, — вспоминает Полина.
В опеке девочки рассказали страстей: якобы их избивают, в подвале закрывают, голодом морят. Последовали меры — тотчас изъяли всех четверых. Семья растерялась, но позднее родители даже вздохнули спокойно: таких проблем от девочек точно никто не ожидал.
Пауза длилась два месяца. За это время судмедэкспертиза доказала, что синяк — вовсе не результат истязания. Однако опекунам все равно назначили штраф за ненадлежащее воспитание (порядка 30 тысяч рублей). И дальше было два варианта развития событий: возвращение детей домой или отказ от опеки.
— Мы давай думать. Младшие дети ревели, просились домой. Они не понимали, почему вообще куда-то их отдали. Старшая наслаждалась свободой, она в приюте как раз общалась с мальчишками, которые были старше нее, — рассказала Полина. — Потом вроде бы родители решились их забрать, но Светлана всех удивила. На одном из свиданий она заявила: вернусь только на своих условиях — полная свобода, всё покупают, что хочу, в школу ходить буду, только если сама захочу. Родители, естественно, не могли на такое согласиться.
Историю с опекунством решили свернуть. Но не тут-то было…
«Били стекла, угрожали сжечь дом»
Детей взяла под опеку другая семья из этого же поселка, так что они все равно остались соседями и виделись ежедневно.
Отвыкнуть от Легостаевых младшие долго не могли. Каждый день они приходили и стояли под окнами их дома. «Скулили», как сказала Полина.
— У нас тут прям сердце разрывается. Пытались в какой-то момент выходить к ним, разговаривать. Объясняли маленьким, что так пришлось сделать, — говорит Полина.
А вот старшая, Светлана, вела себя иначе — она откровенно говорила Легостаевым: «Вы сломали мне жизнь». Причем в новой семье она получила свободу, о которой у Легостаевых и речи быть не могло. Несколько раз ее видели выпившей — и в таком состоянии она шла к дому Легостаевых «мстить». Кидала камнями в окна, обещала сжечь весь дом. Ее парни мочились на забор.
Так продолжалось два года. Когда Легостаевы догадались поставить камеры, атаки прекратились. Но это было затишье перед бурей.
— Младших отпустило потихоньку. Они подросли, перестали к нам приходить. Старшие девочки со своей компанией опасались камер. У нас под забором стало тихо. Мы зажили своей вроде как более-менее спокойной жизнью, — рассказывает Полина.
С момента изъятия детей прошло уже более трех лет, когда вдруг вечером к Легостаевым приехала группа быстрого реагирования. Отца скрутили и забрали из дома. Все, что он успел сказать дочери: «Меня обвиняют в педофилии».
Маму тоже забрали: увезли с работы.
Обоих проверяли на полиграфе. Все чисто. Подтверждений нет. Но есть заявление, написанное приемной дочерью Светланой. А через несколько дней прилетает второе заявление — от Оксаны, другой сестры.
— Они заявили, что был эпизод сексуального развращения. Обе. И дело открывается, причем с отягощением, потому что есть второе заявление. И начинается бумажная волокита со всеми этими делами, допросами, экспертизами. Куда только моего отца не водили, что у него только не посмотрели, — вспоминает Полина. — В итоге никаких доказательств не нашли, ничего вообще нет, только показания этих двух девчонок, всё только слова, которых, как оказалось, достаточно.
Следствие продолжалось два с половиной года. Все это время Владислав находился под домашним арестом.
В ходе расследования опросили всех, кто был более-менее знаком и связан с Легостаевыми. Кто приходил в дом, проживал там, учился с девочками в школе. Опросили педагогов, воспитателей в приюте, сотрудников опеки. Показания свидетелей подтверждают одно и то же: никто ничего не говорил, никаких намеков не было.
Родные дети тоже не понимают, когда у их отца, работающего на двух работах, даже теоретически могло бы найтись время на домогательства.
— Он домой приходил поздно вечером, когда все уже спали. Пришел и лег с женой. Если мог прийти раньше домой, то мы поужинаем, потом он ляжет на диванчик перед телевизором, пока мы зубы чистим, уроки проверяем и все такое. Потом уходил спать. Утром рано всех отправили в садик, в школу, на работу, — продолжает Полина.
Скользкий факт: Владислав подрабатывал массажистом, принимал клиентов, в том числе и на дому. Но массаж, как уверяют все домашние, отец приемным детям принципиально не делал: как раз во избежание кривотолков.
Тем временем в деле Владислава появилось одно смягчающее обстоятельство: в период следствия у него обнаружили онкологию.
Рак мозга
Следствие по обвинению в педофилии длилось два с половиной года. Все это время 56-летний здоровый мужчина не отходил от дома больше чем на 4 шага — таковы были условия меры пресечения в виде домашнего ареста. Шли следственные мероприятия, допросы, очные ставки. Тут впору вспомнить, что «все болезни от нервов»: у Владислава манифестировал рак.
Симптомы начали проявляться постепенно.
— Это было год назад. Зимой перед этим он сильно температурил, болел, а после болезни стал каким-то замкнутым. С каждым днем все более неразговорчивым. Мы думали, что все закончится по весне. Понятно, депрессия у человека тяжелая. Мы подумали, что у него на стрессе деменция началась. Или инсульт произошел, а мы не заметили, — рассказывает дочь.
У мужчины начались проблемы с работой: например, он мог забыть записи или пригласить двух клиентов на одно и то же время. Дальше — больше.
— Однажды мама вошла на кухню и увидела, как он пытается подогреть тарелку зарядкой от телефона, — вспоминает Полина.
После этого семья попросила направить отца в больницу. И не зря — МРТ показала опухоль мозга. Его тотчас увезли в Екатеринбург и срочно прооперировали. Позже сделали еще две операции.
— У него такой вид рака, который не метастазирует, а просто растет. Сейчас его удалили, но если не лечить, он обратно вырастет, — объяснила Полина.
Приговор без снисхождения
Пока шло лечение, дело Легостаева приостановили. Но после выписки из больницы все возобновилось. В феврале 2026 года Владиславу вынесли обвинительный приговор — 17 лет лишения свободы в колонии строгого режима.
Из зала суда его отправили в Нижнетагильский СИЗО дожидаться распределения к месту отбывания наказания. Там он пробыл 2,5 месяца. Деньги на адвокатов подошли к концу, поэтому объявили сбор. Тогда о положении в семье Легостаевых узнали ближайшие соседи и дальше по расходящимся концентрическим кругам.
— Собрали 50 тысяч. Все отдали адвокатам, — рассказывает старшая дочь. — Денег хватило, чтобы сделать экспертизу. Но ее суд не принял.
Легостаевы подали на апелляцию.
Оправдательные приговоры в судебной практике по делам, связанным с педофилией, выносят крайне редко. Презумпция невиновности здесь не работает, потому что все, от следователя до судьи, не хотят «копаться в грязном белье». Даже когда на чаше весов только чьи-то ничем не подтвержденные слова. И банальное человеческое сомнение — а вдруг все-таки что-то было — нередко перевешивает все остальные обстоятельства, доводы и доказательства. Все боятся ошибиться.
Спустя 2 месяца после оглашения Свердловский областной суд отменил обвинительный приговор в связи с существенными нарушениями уголовно-процессуального закона, направив дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции. Из СИЗО отца семейства отправили домой под подписку о невыезде. Теперь тяжело больному Владиславу предстоит второй круг этого уголовного ада.
— Им невыгодно будет выносить оправдательный приговор. Легче до последнего затягивать дело, пока он не умрет, — хладнокровно заявляет дочь. И добавляет: с таким заболеванием жить ему осталось максимум пять лет. Из СИЗО отца семейства отправили домой под подписку о невыезде из страны.
Дисклеймер
СМИ часто обвиняют, что, публикуя неудачные истории, мы обесцениваем хорошее дело. Журналисты слышат эту критику и, конечно же, учитывают ее. Поэтому сразу хочется сказать, что в России есть множество приемных семей и родителей, где детям дарят семейное тепло, заботу, ласку и, получив хорошее образование, они выходят в общество.
История семьи Легостаевых в этом смысле совсем не показательная. Но и не единичная. Обвинение в педофилии стало своеобразным «трендом» у обиженных на что-то приемных детей. Подобное развитие событий может быть. Дело воспитания детей не упирается только в пособие и гарантированную работу для мамы на ближайшие годы. Нужно взвесить все риски и подойти к вопросу предупрежденным, что значит — вооруженным и с хорошим запасом соломки.