Почему реальный герой «Сына полка» закончил жизнь в Одессе в нищете и забвении
Реальный прототип Вани Солнцева из повести Валентина Катаева прошёл всю войну ребёнком, был ранен, контужен, чудом выжил — но так и не смог справиться с мирной жизнью. Жил тяжело, а умер страшно.
Вот подлинная история «сына полка», о которой знавшие его ветераны вспоминали неохотно. 25 лет назад я навестила его в Одессе…
Почти никого уже не осталось в живых из ветеранов Великой Отечественной. Самым молодым — 100. Ушли и те, кто воевали совсем мальчишками…
Как сложилась их жизнь? Многие выбились в люди, получили образование, создали собственные семьи.
Но были и те, про которых говорили неохотно — мол, и такое бывает, это жизнь. И рады бы не помнить про таких, но, к сожалению, из песни слов не выкинешь.
История про Ваню Солнцева, главного героя повести Катаева «Сын полка», была одной из.
О том, что Иван Солнцев — реальный персонаж, я в своё время, 25 лет назад, узнала от полковника Александра Подобеда, возглавлявшего Межрегиональный союз юных участников Отечественной войны 1941—1945 годов».
В 90-е, он сам, бывший юный партизан, разыскал других сыновей полков. Открыл музей юных героев. Очень гордился о том, что делает, а я познакомилась с ним, когда писала о подростках, воевавших в годы Великой Отечественной войны.
— Это — Александра Фролова, медсестра маршала Жукова. Катя Демина, последняя из оставшихся в живых юных Героев Советского Союза, — демонстрировал Подобед фотографии своих знаменитых товарищей.
— Помните, был такой Ваня Солнцев — герой повести Катаева «Сын полка». Интересно, был ли у него реальный прототип, — поинтересовалась я, рассматривая снимки.
— Он и сейчас есть. Это живой человек, только его фотографии здесь нет, — полковник мрачнеет. — Мы посчитали, что есть более достойные, чем он. Многие ребята воевали лучше, стали докторами наук, учеными, офицерами, просто хорошими людьми. И только из Солнцева, честно говоря, ничего хорошего не вышло.
Дед полка
Одесса нулевых. Город у самого Чёрного моря. Жемчужина и сама история.
Я помню времена, когда в Одессе широко праздновали 9 мая. Не хуже, чем в России. Тогда этого дня здесь ждали и гордились нашим общим прошлым.
Помню, как уже в 2008 году участвовала в автопробеге по всем городам-героям бывшего Советского Союза, который устроили одесские журналисты. Я придавала мероприятию международный статус — как россиянка. У меня брали интервью, которое показали по местному телевидению.
Лично меня хватило только на Украину и Крым — до Севастополя. После чего вернулась домой. Остальные сильные духом ещё месяц колесили по дорогам России – вплоть до Мурманска.
Но это так. Лирическое отступление.
К Ване Солнцеву я ездила гораздо раньше — в 2001 году, дата на старом, сохранившемся у меня снимке свидетельствует об этом.
Рада ли я, что познакомилась с этим человеком? Потом, уже после его смерти, многие, которые его и вовсе никогда не видели, сомневались в том, что этот «Ваня Солнцев» настоящий. Мол, не могла сложиться у книжного героя такая жуткая судьба.
А если это даже и было — зачем писать о таком?
Но во всяком случае никто из воевавших, кто знал Солнцева лично, представителей ветеранских организаций Украины и России, в том, что это — настоящий «сын полка», не сомневались. Да и я сама его документы видела.
А судьба… Что судьба… Судьбу или во всяком случае большую ее часть делает сам человек.
Шансы выпадают многим. И отдельным личностям, и народам, и государствам. Но не всем удаётся ими правильно воспользоваться.
«Катаев ничего не выдумал!»
…Комнатушка в одном из самых рабочих и маргинальных районов Одессы, неподалёку от христианского и еврейского кладбищ, пропахла общественным туалетом. На окна были стыдливо накинуты тряпки. В холодильнике, закрывающемся, только если его подпереть колченогим стулом, — хоть шаром покати. Склизкий огурец болтался в банке с мутной жидкостью.
Истлевший пиджак хозяина был увешан наградами. Орденские планки обглоданы крысами и молью.
Адрес Солнцева мне передали знающие люди. И добавили, что лучше приходить не с пустыми руками. «Ну, вы понимаете?»
«Водку привезла? Спасибочки. Давай ее сюда — я ее от бабки своей, Клавдии, спрячу», — немытый, нечесаный, постаревший на 60 лет — семидесятилетний на тот момент Иван Платонович влачил самое жалкое существование. Место, где можно свободно схоронить пол-литра, в захламленной кухоньке не находилось. Расстроенный, хозяин сунул гостинец прямо в ведро.
— Заклепни мне энту медаль покрепче, а то опять потеряется. Почему меня Иваном зовешь? Я — Исаак Солнцев, еврей по национальности. А про все остальное Катаев не выдумал: и про подвиги, и про войну…
В повести «Сын полка» у Вани Солнцева была безупречная биография — замученные фашистами родители, счастливое деревенское детство. Ничего этого у безродного подкидыша Изи из московского детдома не было.
«Какой хорошенький, конопатенький, будто солнышко ясное», — всплакнула нянечка, смывая грязь с 3-летнего подкидыша, обнаруженного у дверей приюта летом 35-го года. В кулачке мальчонка сжимал записку: «Исаак, еврей. Не дайте умереть сыну». Так и записали его в метриках Исааком Солнцевым.
«В детдоме хорошо жилось, но воли мало. Мы с приятелем Володькой Вознесенским решили тикать в леса, выкопать землянку и жить, как разбойники. Свистнули картошку, хлеб. Тут войну объявили. Собрались детдом отправить на Урал. А оно нам надо?»
Поздно ночью, под вой сирен и пляску прожекторов, пользуясь растерянностью взрослых, пробрались 9-летний Изя с 11-летним Володей на Белорусский вокзал, залезли в товарняк. В ящиках для топлива просверлили дырки, чтобы дышать.
И поехали бить фашистов.
После двух месяцев бродяжничества подростки исхудали, завшивели. Но — каким-то невероятным образом, никем не пойманные, добрались до линии фронта. Впечатления за день записывали они на полях букварей корявыми буквами со множеством ошибок.
Лесной дневник попал в руки военного журналиста Катаева. Хотя реального Исаака писатель видел всего раз, издалека, из биографии взял только фамилию — уж больно красивая и запоминающаяся. Во многом это был, конечно, собирательный образ.
— Знаешь, почему он меня Ванькой назвал? — хмурится дед. — Потому что про Изю тогда бы не напечатали.
У разведчиков мальчонка пас коней, помогал на кухне. Переодетый простым пастушком, ходил в разведку. Бойцы тоже называли найденыша Ванькой. Русское имя спасло мальчику жизнь. Поймали его однажды немцы и потребовали назвать себя.
— Иваном кличут, Солнцевым. Деревенский я, из тутошних мест, — сплюнул «пастушок» выбитые зубы — и был милостиво отпущен.
Для солдат сын полка казался полковой игрушкой — воспоминанием о далеком доме. Ему прощали любые проказы. Молили только об одном: чтобы подольше не рос. И Изя-Ваня так и остался внешне и в душе щупленьким подростком в перешитой солдатской гимнастерке.
Усыновить парнишку хотел капитан, прообраз капитана Енакиева из книги, но не успел, был смертельно ранен под Кенигсбергом. В кармане убитого нашли скомканное письмо: «Позаботьтесь о Ваньке, пусть вырастет хорошим офицером».
Так Исаак потерял отца во второй раз.
Ефрейтор Солнцев прошагал всю войну. Был 12 раз ранен, контужен.
Военврач Маланья Ракова дала подростку отчество и фамилию погибшего мужа. Так Исаак Солнцев стал Иваном Платоновичем Раковым. Но детдомовские старые метрики он сохранил в подкладке шинели.
В книге Катаева Ваня Солнцев после победы поступил в суворовское училище.
Реального же Изю Солнцева ждали годы бессмысленных скитаний и койка в психбольнице.
Хотел воевать, а не учиться
Сначала его действительно отдали в суворовцы. Но казарменная дисциплина не понравилась пацану, привыкшему к фронтовой вольнице.
— Я хотел воевать, а не учиться, — горячился старик. — Разорвал две простыни, скрутил ленты вместе, дождался ночи, выбросил веревку в окно и дал деру.
Уже как никому не известный Иван Раков приеха Солнцев в Москву. Устроился дворником, получил подвальную комнатку у Покровских ворот. Туда же привел первую жену, москвичку Зою.
Целыми днями бродил он по городу, пытаясь разыскать бывших друзей, пил, буянил, требовал особого к себе отношения. В конце концов молодая супруга не выдержала его странностей.
В начале 50-х восемнадцатилетнего Ивана Ракова призвали на срочную службу. В военкомате о своем прошлом он ничего не сказал.
— Меня сразу домой отправили бы. Еще в 45-м году я комиссовался по состоянию здоровья из-за головы. Но на гражданке мне было делать нечего, я только в армии был родным, — объясняет Иван Платонович.
Новобранец Раков заговаривался, был глуховат и рассказывал всем желающим, что является тем самым Ванькой Солнцевым из известной книжки. Парня положили на обследование в психиатрическую больницу.
Начальник госпиталя перечитал повесть Катаева. С первой же страницы, с мутного фронтового снимка смотрело на него лицо Ракова-Солнцева.
— Вызвали меня к врачу и предложили снова рассказать о своем прошлом, — вспоминает старик. — А я в ответ попросил достать из кладовки шинель. Вспорол подкладку, показал старые метрики.
С тех пор вся лечебница ходила к Изе за автографами. Он снова был в центре внимания. Но быстро выписать его не могли, он вправду был серьезно болен — два осколка застряли в черепе, под наблюдением врачей он провёл несколько лет.
После долгожданного выхода на свободу бывший сын полка собирал хлеб на целине, работал подручным шахтера в забое. Павлодар, Кировабад, Тирасполь — нигде не задерживался подолгу.
В каждом из городов оставлял он безутешных брошенных женщин. Только официально был женат три раза. Чем только покорял их этот явно не красавец мужичонка, совсем не стремившийся к мирной и взрослой жизни?
В 92-м году бывшие сыновья полков, офицеры в отставке, чья карьера удалась, а героическое прошлое осталось в памяти, нашли постаревшего Ваню и пригласили в Москву. Помыли, почистили его, вручили памятную медаль «Сын полка» и побыстрее отправили с праздника домой. Одним своим видом он позорил их боевое детство — и ведь не позвать нельзя, символ.
Иван Платонович осел в Одессе, у самого синего моря, на родине литературного «родителя» — Валентина Катаева.
Последнюю любовь — одесситку Клавдию с Молдаванки — Солнцев встретил в 62 года. Та гуляла с подругой по парку имени Шевченко. Сильно испугался, когда за ней, смешно подпрыгивая и спотыкаясь, устремился прыткий и шебутной дядечка со взглядом мальчишки.
— Ваня проследил, где я живу, — смеялась Клавдия Михайловна, — наплел, что влюбился с первого взгляда, замуж звал. Cын от первого брака даже хотел его с лестницы спустить. Пожалела я Ванечку — маленького, глупого. Голова у него была вся зеленкой перемазана — это он от головных болей спасался.
В старости кормили евреи
Есть у евреев ругательство — шлемазл. Означает оно — неудачник. Человек, потерявший свое счастье. Так это в точности про него, про Исаака Солнцева.
Выходя на прогулку, забывал дорогу домой. Соседи в его лачуге отключили газ и электричество: боялись, что спалит дом. Пытались определить в дом инвалидов, но оттуда он тоже сбегал.
Как-то объявилась незаконнорожденная дочь Валя от какой-то из старых привязанностей. И к ней впридачу шестеро внуков. Валентина — вот уж ирония судьбы! — была замужем за немцем, эмигрировала в Германию. Потом вернулась в Россию — без жилья, без денег. Разыскала отца.
Исаак Платонович дочку не приветил. К старости лет стал он благочинным, посещал синагогу. Не просто так, там его подкармливали. Хотя евреи долго не признавали сына полка за своего — ведь точная национальность его родителей неизвестна. Но в итоге смирились, на благое дело помощи не жалко.
— Дадут мне денежку, я в магазин схожу. А то не ем по три дня, живот сводит, — жаловался Исаак Платонович в по-прежнему с ошибками в письмах московским соратникам.
Еще Солнцева опекала ближайшая воинская часть. Подарили военную форму — Клавдия Михайловна ее постирала, ушила в боках, подрезала низ у штанов.
Рассохшаяся шифоньерка Исаака Платоновича была заставлена потрепанными книжками Катаева и документами, подтверждающими, что он является «тем самым» Иваном Солнцевым. Красовался на стене плакат с веселым солдатиком, расписывающимся на Рейхстаге. «На меня похож!» — улыбался беззубым ртом дед Изя, поглаживая бороденку.
Десятки раз он мог быть убит. Под Белоруссией, под Кенигсбергом, под Прагой…
И все же судьба хранила его от пуль, словно заговоренного. Ради чего? Размышляла я, возвращаясь домой из Одессы в Москву.
…В 2005 году в сильный дождь на Пересыпи Ивана Платоновича сбил автомобиль, в больнице ему ампутировали ногу, пытаясь спасти жизнь, но он так и не оправился. Умер, чуть не дожив до 61-го Дня Победы. Социальные службы похоронили его в военном кителе, без орденов и медалей, чтобы воришки не раскопали могилу, видимо, могло быть и такое, в руки, по словам сожительницы Клавдии, вложили портрет Брежнева — любимого его руководителя государства…
Все это я прочитала уже потом у других журналистов. Ныне могила сына полка затеряна и забыта. Он остался только как собирательный, книжный и в чем-то даже «сказочный» образ. Шлемазл…
И, может быть, в этом и есть самая страшная правда о войне — что та не заканчивается в день Победы. Одних она делает маршалами, учёными, ветеранами, героями «Бессмертного полка»… А других навсегда оставляет потерянными детьми, которые так и не успели доиграть в своё детство.
И рядом с героями всегда были такие, как Изя Солнцев: маленький, контуженный мальчишка.
Наверное, именно поэтому его история так мучительно цепляет. Потому что она — не про бронзовый памятник. Она про человека. Про ту страшную цену, которую платят дети за взрослые войны. Про то, что Победа не всегда означает спасение и спокойную жизнь «после».
И когда сегодня почти никого из них уже не осталось в живых, особенно важно помнить не только тех, чьи биографии удобно и пафосно вспоминать на торжественных митингах. Но и тех, о ком неловко говорить вслух. Потому что настоящая память — это не только парадный портрет. Она ещё и про боль, стыд, сострадание.
Солнечный мальчонка по фамилии Солнцев так и не стал счастливым. Но, может быть, пока мы помним о нём — живом, растерянном, смешном, настоящем, — его судьба всё-таки не растворится бесследно среди миллионов других искалеченных войной детских судеб.