Между Сциллой утопии и Харибдой антиутопии: уникальный путь Станислава Лема
Писатели порой пишут философские трактаты, а философы иногда излагают свои мысли на языке литературы. Редко это получается удачно, но бывают и исключения. В 2006 году, когда умер Станислав Лем, мировые агентства и телеканалы назвали его крупнейшим писателем-фантастом, оказавшим серьезное влияние не только на литературу в этом жанре, но и пророчески предвидевшим наше будущее.
Современники говорили о нем как о социологе, философе, математике, публицисте, историке и футурологе. Я бы назвал его прежде всего визионером — так именуют людей, которые обладают скорее творческим, чем научным взглядом на будущее общества. Сегодня визионерами часто называют Илона Маска, Джека Ма, Билла Гейтса. Это справедливо: они воплотили в жизнь то, что предсказывал Лем. В некоторых продвинутых вузах на футуролога даже учат (например, в Берлинском университете, Гавайском университете в Маноа, Хьюстонском университете). Но разве может даже очень талантливый человек повторить литературную судьбу и видение мира, как это мастерски сделал Станислав Лем?
В Советском Союзе Лем был одним из самых популярных зарубежных писателей. Тиражи его книг не уступали изданиям мировых классиков. По неведомым мне причинам он был признан писателем, которого «можно печатать». Кстати, никаких гонораров за советские издания Лем не получал. В новой России ему стали платить, и писатель был доволен. Подозреваю, что бдительные советские цензоры книг Лема не читали или делали это невнимательно.
В финале его романов и рассказов нет неизменной победы добра над злом и торжества гуманизма. Скорее напротив: будущее в книгах Лема представлялось ареной мучительной борьбы человека с непознанным на фоне холодных космических пейзажей и мира, где нас окружают роботы. Его строгая, сухая и рациональная проза тем не менее полна сдержанной любви к человеку, его разуму, веры и надежды в то, что в будущем люди станут умнее и лучше.
Для советских читателей книги Лема были чем-то гораздо большим, чем просто увлекательное фантастическое и интеллектуальное чтиво. Миры знаменитых советских писателей Ивана Ефремова, Александра Казанцева, Александра Грина, Алексея Толстого и братьев Стругацких, хотя и уводили в страну фантастических грез, все же были, что бы там ни писали поздние критики, чем-то прогнозируемым и понятным, даже если герои носили иностранные имена и любили таинственных чужестранок. Лем открывал совершенно иные горизонты. Космос представлялся чужим и чуждым человеку миром, где правила жестокая рациональная логика. В этом мире было очень мало духовности и очень много целесообразности. О драматическом ощущении человека в чуждом для него космосе Лем написал задолго до того, как Алексей Леонов шагнул из космического корабля в бездну и почувствовал весь ужас затерянности и галактического одиночества. Сам Леонов как-то говорил, как многое ему открыл Лем в понимании тревожного предчувствия космоса. Писатель подсказывает: нам только кажется, что мы познали мир вокруг себя. Есть много вещей, способных не только удивлять и восторгать, но иногда и ужасать.
Космонавт Алексей Леонов, общаясь с композитором Алексеем Рыбниковым, вместе с которым они работали над фильмом «Через тернии к звездам», рассказал ему невероятную на первый взгляд историю. Впервые выйдя за пределы своего корабля в открытый космос, Леонов заглянул снаружи в иллюминатор. Потрясенный космонавт увидел там себя, сидящего в кресле. Ярослав Голованов и Владимир Губарев — знаменитые журналисты, много писавшие о космосе, — также рассказывали мне об этой истории. Они оба отрицали саму возможность того, что Леонову, человеку адекватному и мужественному, могло «что-то померещиться». Когда Леонов вернулся на Землю, никто не смог объяснить природу этого явления, об этом предпочли забыть.
Надо сказать, что у современных исследователей нет инструментария, способного понять и осознать подобные события. Насколько я знаю, существуют и другие страшные, необъяснимые истории, о которых предпочитают молчать и мы, и американцы. В холодном безмолвии космоса могут таиться самые ужасные вещи, недоступные разуму человека. Здесь возможно существование не только чужих, но и чуждых природе человека объектов, живущих по иным, возможно, беспощадным законам и правилам, далеким от нашей этики. Об этом проницательно говорил Станислав Лем в «Солярисе».
Но Лем не пессимист. У него ничему не научились современные «фантасты», подробно описывающие будущее Земли, превратившейся в обитель зомби, чудовищ из преисподней, жадно пожирающих плоть человека и откладывающих свое смердящее потомство в живых существах. Перо писателя показывает нам нашу планету из космоса. Ведь только почувствовав всю обреченность человека перед лицом Вселенной, по-настоящему понимаешь, как дорог тебе твой дом, как важно беречь каждую травинку и букашку, как надо ценить и любить все, что тебя окружает.
Один из самых знаменитых и ценимых самим Лемом романов называется «Непобедимый». Космический корабль с таким впечатляющим названием опускается на загадочную планету. Посланец Земли оснащен современными технологиями защиты и нападения, гарантирующими самую совершенную систему уничтожения в Галактике. Но он ничего не может противопоставить правящей на планете машинной цивилизации, лишенной разума, свободной от свойственных мыслящему человеку эмоций, сочувствия, тактики и стратегии. Здесь никто не убивает людей, им бесстрастно стирают память, превращая в манкуртов, не помнящих родства. Корабль терпит поражение в бою с силой, не способной осознать свою победу, но уходит с поля боя непобедимым. Потому что только человек может понять, когда победа оборачивается поражением, а поражение становится важной победой. В этом его сила и преимущество. В книге Лем предстает не только как талантливый писатель, но и как проницательный философ. Писателя волновали трудности общения человечества с внеземными цивилизациями, проблемы существования человека в мире, где он становится чужим и ненужным из-за развития технологий, проблема информационного взрыва. Он писал о рое самоорганизующихся механических насекомых («Непобедимый»), разумном и равнодушном Океане («Солярис»), засилье киборгов («Кибериада»). Некоторые из предсказаний Лема пугают: он с горечью писал о неизбежном военном конфликте в мировом масштабе.
Не так много в мировой литературе писателей, чье творчество представляет собой целый мир со своими героями, предателями, государями и их слугами, своей философией и нравственными законами. В своих книгах Лем четко определяет меру ответственности человека за всё совершенное им на земле. Это урок всем нам.
Удивительная для столь интеллектуального писателя популярность не могла не вызвать интереса кинематографистов. Я видел многие экранизации его произведений — их около десяти. Лем никому не помогал, но и не мешал переносить свои книги на экран. Ни одна из этих работ ему не понравилась, и он со свойственной ему тактичной и в то же время твердой интонацией об этом говорил.
Лем не был поклонником частых поездок за границу, но в СССР бывал неоднократно: в Москве, Ленинграде, Харькове. В Дубне он выступал перед молодыми учеными, подружился с Петром Капицей; на встречу с ним приходили космонавты Константин Феоктистов и Борис Егоров. Известно уважение к творчеству писателя со стороны конструктора космических кораблей Сергея Королева. Специально для Лема Владимир Высоцкий спел «Баньку по-белому» и «Охоту на волков»; польскому писателю запомнились песни Юрия Визбора. В поздних интервью Лем признавался в любви к русской поэзии, цитировал Пушкина и Тютчева, хорошо отзывался об Ахмадулиной. А вот творчество Андрея Вознесенского не принял.
В личной и общественной жизни, как это часто бывает с людьми творчески одаренными, Лем был неуживчивым и тяжелым человеком. Он постоянно жаловался на маленькие гонорары, хотя и был одним из самых богатых людей в Польше, не любил, когда ему прекословили (не общался с единственным сыном четыре года), все время лечился, хотя и дожил до 84 лет.
Лем остро воспринимал любые несправедливости жизни и активно критиковал СССР. Но еще активнее он выступал против США, Европы и собственной страны, которую называл антисемитской и не раз собирался покинуть, переехав в Израиль. Писатель за редкими исключениями скептически относился к американской фантастике, писал о техническом невежестве коллег, бедности сюжетов и стиля, коммерческой заинтересованности литераторов. В ответ на него писались доносы в ФБР с обвинениями в «коммунистическом заговоре».
Писатель хорошо знал русский язык, дал на нем около 70 интервью. При жизни Лема на русском языке было опубликовано 11 миллионов экземпляров его произведений против 9 миллионов на польском.
Два великих европейца — Станислав Лем и Андрей Тарковский — встретились при экранизации самого глубокого и популярного романа писателя «Солярис». Я и сегодня считаю (хотя некоторые исследователи творчества Тарковского мою точку зрения не разделяют), что этот фильм русского режиссера был лучшим в его недолгой творческой биографии. «Солярис» Андрея Тарковского стал выдающимся произведением мирового киноискусства, но он не мог стать калькой великой книги. Лем с негодованием писал, что Тарковский снял не «Солярис», а «Преступление и наказание». Собственно, фильм подтвердил глубину, многогранность, а значит, и возможность самого разного прочтения философского романа. Но он обозначил и стремление другого художника по-своему прочесть и по-иному рассказать эту социально-фантастическую драму языком кино. И взаимное отторжение Лема и Тарковского — это не свидетельство враждебного непонимания, а показатель двух разнополярных, но одинаково великих талантов. «Солярис» также экранизировал известный голливудский режиссер Стивен Содерберг, по книге поставлен балетный спектакль в Санкт-Петербурге (режиссер Юрий Стрекалов), существует и видеоигра, выпущенная в 1986 году.
Знатоки творчества Лема не устают удивляться точности его предсказаний. В 1963 году он написал философский трактат «Сумма технологии», в котором предсказал создание виртуальной реальности и искусственного интеллекта, исследовал сотворение искусственных миров. В начале 1980-х годов он предвидел надвигающуюся волну безработицы в мире, вызванную массовой автоматизацией (слово «цифровизация» тогда еще не знали). Он писал: «Для меня не подлежит сомнению, что долговременная тенденция вытеснения человека из его бесчисленных жизненных ниш уже началась и прогрессирует. Мы этого не видим лишь потому, что находимся в страшно глубокой цивилизационной яме, откуда видны лишь стены. Действительно, что следует делать с этой армией людей, освобожденной от работы? Неправда, что все люди способны к творческой деятельности и что из каждого можно высечь творца».
В 1986 году был опубликован автобиографический роман писателя «Высокий замок». Здесь он не только рассказывает о своем детстве и юношеских годах, но и размышляет о развитии личности, смысле исторического процесса, анализирует феномен художественного творчества. Название романа связано с наименованием холма в центре Львова, города, где жил писатель в описываемые годы. Сегодня с львовских холмов звучат совсем другие речи. Вряд ли они понравились бы автору.
Станислав Лем умер 27 марта 2006 года. На его могиле написано по-латыни: «Я сделал что мог, кто может, пусть сделает лучше».
В 1992 году в Москве вышло многотомное собрание сочинений Станислава Лема. Фантастический даже по тем временам тираж в 200 тысяч экземпляров сегодня стал библиографической редкостью. Напомню, что начало 1990-х годов осталось в памяти россиян как время пессимизма и безверия. Неслучайно в предисловии к сочинениям великого фантаста и философа говорится, что даже в трудные времена в России есть люди, сохранившие вкус к игре ума, к анализу тончайших, невероятно запутанных связей между обыденной жизнью и огромным зданием научных идей, инженерных достижений и информационных потоков.
И это значит, что все еще впереди. Будем открывать книги писателя, построившего своим творчеством высокий замок. О Станиславе Леме можно долго писать, но лучше всего его читать.