Российскую молодежь призвали брать пример с африканцев в вопросах деторождения
Россияне должны брать пример с африканцев и не бояться создавать семьи и рожать детей, заявил проректор ФГБОУ ВО «Государственный университет управления» Павел Павловский на Международном фестивале молодежи.
«У нас демографические проблемы, сегодня очень много говорят о студенческих семьях. Мы должны учиться у коллег с африканского континента, сегодня и здесь вы должны научиться! … Хочу обратиться к вам — проявляйте волю, делайте что-то и меняйте ситуацию. Будущее начинается сейчас. Хотите создать семью — так создайте здесь и сейчас», — заявил управленец.
Я уже не первый раз слышу этот удивительно простой рецепт решения российских демографических проблем. Рожайте как в Нигерии. Или как в Афганистане. Посмотрите на Индию. На Среднюю Азию. Там же рожают — и ничего.
Только почему-то продолжения этого увлекательного сравнительного анализа обычно не следует.
А давайте тогда и жить как в Нигерии. И умирать как в Нигерии. В Нигерии на одну женщину действительно приходится больше четырех детей. Но ожидаемая продолжительность жизни там — около 55 лет. Очень удобно для пенсионной системы, кстати. До пяти лет не доживает примерно каждый девятый ребенок. Материнская смертность, по последним сопоставимым международным данным, — 993 женщины на 100 тысяч родов. В России — к примеру – 9. И слава Богу!
Вот только почему-то ни один российский чиновник не выходит к молодежи с предложением: «Давайте, ребята, подтянемся к африканским показателям материнской и младенческой смертности». Тут Африка внезапно перестает быть для всех идеальным примером. Потому что из демографии бедных стран нам предлагают аккуратно вырезать один-единственный показатель — рождаемость. Без продолжительности жизни. Без детской смертности, уровня доходов, доступности медицины и образования. Без ответа на простой вопрос: почему там вообще рожают столько детей?
Причем мне кажется, что с российской демографической политикой случился какой-то странный перекос. Мы так долго говорим о необходимости многодетности, словно совершенно уверены: все эти призывы никогда не сработают. А если да, то что?
Вот не дай бог, российская молодежь действительно послушается и завтра все начнут рожать по семь-восемь детей. Что тогда будет? Льготная семейная ипотека закончится примерно к обеду. Очередь в детский сад начнется на стадии второго триместра. В поликлинику придется записываться до зачатия. Материнский капитал, пособия, бесплатные лекарства, школьное питание, льготы многодетным — все то, что государство сегодня может позволить нам именно потому, что семей с 7 детьми сравнительно немного, внезапно понадобится миллионам… И очень боюсь, что где-то в государственных закромах немедленно обнаружат старое, пыльное, но совершенно неубиваемое: «Государство вас рожать не просило».
Потому что семь детей — это не семь красивых младенцев на плакате о традиционных ценностях. Это семь мест в школе. Семь комплектов учебников. Семь кружков. Потом семь поступлений в колледж или университет. И желательно квартира несколько больше студии в 28 квадратных метров.
Особенно трогательно призыв «создайте семью здесь и сейчас» звучит в адрес студентов. Здесь — это где? В общежитии? Сейчас — это на стипендию? А сидеть с ними будут бабушка и дедушка предпенсионеры в 50-55 лет, положив зубы на полку? И следующим поколение бабушек предполагается быть вообще в 40 лет, если так подсчитать?
Ребенка должны создать «здесь и сейчас», а кормить его потом чем — силой воли, которую молодым людям посоветовал проявить проректор?
Высокая рождаемость не существует отдельно от всего устройства общества. И богатые страны прошли демографический переход не потому, что их население массово разлюбило детей. Чем ниже детская смертность, выше образование женщин, доступнее контрацепция и больше возможностей строить собственную жизнь, тем, как правило, меньше детей рождается в семье. Именно поэтому предложение перенести в современную Россию один показатель из совсем другой социальной реальности выглядит примерно как совет повысить урожайность, переняв у соседей цвет трактора.
И еще одно. Если мы действительно хотим учиться у Африки, почему обязательно только рожать? Можно учиться молодости населения, способности огромного количества людей выстраивать жизнь в крайне сложных условиях. Можно сотрудничать с быстро растущими экономиками континента. Можно, наконец, перестать произносить слово «Африка» так, будто это одна большая страна с одинаковыми людьми, доходами и рождаемостью. Можно смотреть на ЮАР, а можно на ЦАР…
Но нет. Африканская женщина в российской демографической дискуссии почему-то появляется исключительно в качестве укоризненно стройного силуэта черной Мадонны, окруженной младенцами: вот она смогла родить пятерых, а ты почему не можешь?
Могу предположить почему. Потому что российская девушка хочет не просто родить ребенка. Она хочет, чтобы он выжил и вырос. Чтобы его было чем кормить. Чтобы его было где лечить и чему учить. Чтобы после рождения третьего ребенка семья не совершила стремительное путешествие вниз по социальной лестнице на маргинальное дно. В Африке можно питаться бананами и в январе спать на земле в отличие от снежной России, где бананы с веток не падают. И чтобы в 25 лет молодой маме предлагали не только «проявить волю» и «закалить сталь», но и показали внятную картину ее будущего.
А рожать по-нигерийски, учиться по-европейски, работать по-китайски, затягивать пояс по-русски и жить при этом желательно долго и счастливо — это уже не демографическая политика.
Это какой-то международный конструктор: от каждой страны берем то, что в данный момент удобно требовать от собственного населения, которое только офигевает и терпит.