В Европе взрослые дети остаются жить с родителями до 30 лет из-за дорогого жилья
Как не хочется взрослеть! Вставать по утрам, зарабатывать деньги, платить за ЖКХ, самостоятельно решать, что приготовить на ужин…
Еще совсем недавно именно европейцев нам ставили в пример: смотрите, мол, как правильно воспитывать детей. В 17–18 лет выросший ребенок вылетает из родительского гнезда. Мама с папой его любят, конечно, но взрослость начинается с захлопнувшейся за тобой двери родительского дома.
Особенно охотно рассказывали такие вдохновляющие питчи про Северную Европу. Действительно, еще в 2012 году, например, шведская молодежь покидала родительский дом в среднем в 19,9 года. Но к 2022-му этот возраст вдруг вырос до 21,4 года. А совсем недавно, по последним сопоставимым данным Eurostat за 2024 год, этот показатель в Швеции составляет уже 21,9 года.
На другом конце Европы, правда, совсем другие традиции. Итальянцы, испанцы, греки и хорваты остаются под маминым крылом почти до тридцати лет. Но культурным образцом для России почему-то являются те самые европейцы – которым вчера исполнилось восемнадцать, а сегодня они уже пакуют чемоданы.
Прошло четверть века – и картинка каким-то удивительным образом перевернулась и в отношении Северной Европы.
Теперь пресса ЕС смеется над «отелем «Мама», детьми-бумерангами, возвращающимися домой после учебы, развода или потери работы, и «нестерами» — взрослыми людьми, которые никак не желают покидать семейное гнездо. А некоторые европейские родители идут в суд, чтобы заставить собственных сорокалетних детей съехать от них насовсем.
Мама против сыновей
Один из самых известных подобных кейсов произошел в итальянской Павии. Матери — 75 лет. «Детям» — 40 и 42.
Оба сына имели работу, но продолжали жить в материнском доме. По словам женщины, в домашних расходах они практически не участвовали, по хозяйству не помогали, неоднократные просьбы найти наконец собственное жилье оставались без ответа.
Мама просила. Мама умоляла. В конце концов мама наняла адвоката. Судья встала на ее сторону и обязала обоих взрослых мужчин покинуть родительский дом. Логика была довольно простой: когда-то проживание сыновей с матерью действительно объяснялось ее родительскими обязанностями. Но перед судом предстали трудоспособные мужчины старше сорока.
Еще более показательная история произошла весной 2026 года в итальянской Равенне.
На этот раз «ребенку» был 31 год — практически несмышленый малыш на фоне предыдущих остолопов. Мужчина жил у матери, не участвовал в оплате счетов и, по ее утверждению, практически не помогал по дому. Но самое интересное: сын вовсе не был беспомощным. Он работал официантом по бессрочному договору и получал около 1400 евро в месяц.
В 2024 году измученная мать начала судебную тяжбу. И тут сынишка сделал сильный ответный ход — уволился. Вероятно, расчет был таков: если главный аргумент заключается в том, что взрослый работающий мужчина способен содержать себя сам, достаточно стать безработным, и все будет на мази.
Суд находчивость не оценил.
В марте 2026 года суд Равенны постановил, что обязанность матери содержать сына прекратилась. 31-летнему мальчику предписали покинуть дом до 30 июня и, кроме того, заплатить около трех тысяч евро судебных расходов. Суд счел, что взрослый трудоспособный человек не может самостоятельно лишить себя заработка и таким образом восстановить право на содержание матерью.
Иногда они возвращаются
Во Франции для подобных персонажей давно существует имя собственное — «Танги». Так называлась вышедшая еще в 2001 году комедия о 28-летнем «сыночке-пирожочке», который прекрасно чувствует себя в родительском доме, тогда как родители готовы буквально на все, чтобы наконец остаться вдвоем. Фильм тогда казался забавным преувеличением. Сегодня Танги повзрослел. Ему может быть 30, 35 или 42.
Есть еще одна разновидность взрослых детей — «бумеранги». Они честно вылетели из гнезда. Учились, работали, жили с партнером. А потом что-то пошло не так. И «бумеранг» прилетел обратно.
73-летний голландец Берт Спиттерс и его 72-летняя жена уже привыкли жить вдвоем, когда их семейная жизнь неожиданно изменилась. 43-летний сын Тим потерял работу в Сингапуре и был вынужден срочно вернуться домой. Конечно, родители его приняли. Правда, «ребенок» оказался сорокалетним мужиком со своими привычками, друзьями и представлениями о том, как всей семье теперь следует жить. Берт рассказывал, что особенно трудно было привыкнуть к гостям сына. В какой-то момент он поймал себя на странном ощущении: в собственном доме он сам становится неким… пришельцем.
И это уже совсем другая проблема. Одно дело — ребенок, который никогда не уходил. Другое — два взрослых человека, один из которых когда-то другого родил, вырастил, а спустя двадцать лет они снова оказываются соседями по квартире.
Папа считает, сколько дочь готовит
Еще один голландский отец, 70-летний Йелле Хендрик ван дер Вин, говорит, что даже приветствовал возвращение 27-летней дочери. У девушки нет работы, а снять отдельное жилье она не может финансово. Папа любит дочь. Дочь любит готовить. Иногда проводит на кухне целые дни.. Только папа теперь смотрит не столько на пирог, сколько на плиту. Та работает весь день. А газ стоит денег. Сами понимаете, это не Россия. Увеличились расходы на воду, коммунальные платежи. Йелле живет на государственную пенсию и субсидию.
Но больше всего его беспокоит даже не газ. Ему семьдесят. Если завтра он умрет, дом придется продать. Что тогда будет с дочерью? У него начинается бессонница, когда думает об этом. Потому что дочь не приспособлена к самостоятельной жизни от слова «совсем». И возникает резонный вопрос: действительно ли Европа вырастила такое поколение инфантилов?
«Мы в ваши годы…»
Самое легкое — объявить нынешних двадцати- и тридцатилетних потомками Питеров Пенов. Дескать, взрослеть не хотят. Семью заводить не хотят. Ребенка растить трудно — заводят котов. Заработанные деньги тратят на гаджеты, путешествия или развлечения, что дешевле, чем на ипотеку.
Гораздо приятнее жить в мире, где кто-нибудь отвечает за тебя. Родители или социальное государство, которое платит пособие, если не хватает денег. Европейское государство благополучия десятилетиями строилось именно для того, чтобы человек не разбился насмерть при первом жизненном падении.
Но у любой подушки есть обратная сторона. На слишком мягкой удобно лежать всю жизнь и не париться. Добавим сюда совершенно новую цифровую среду. Мир вообще сделал невероятно много, чтобы человеку не приходилось прилагать излишних усилий. Еду привезут домой. Покупка делается одной кнопкой. Куда ехать, подскажет навигатор. Что надеть, купить, посмотреть и даже с кем познакомиться, объяснят приложения и инфлюнсеры. Можно даже купить абонемент на искусственный интеллект, который поможет принимать абсолютно все решения. Ну разве что в туалет придется дойти самому…
И появляется соблазн отложить взрослость еще лет на …дцать.
Но где ему жить?
По данным Eurostat, в 2024 году молодой европеец покидал родительский дом в среднем в 26,2 года.
Финляндия — 21,4 года. Дания — 21,7. Швеция — 21,9. Франция — 23,5, Нидерланды — 23,2, Германия — 23,9.
А дальше по нарастающей. Испания — 30 лет. Италия — 30,1. Греция — 30,7. Словакия — 30,9. Хорватия — 31,3.
Вряд ли датские мамы каким-то чудесным образом воспитывают детей в пятнадцать раз самостоятельнее хорватских. Но есть еще культура, рынок труда и, конечно, стоимость жилья. В 2024 году почти каждый десятый европеец в возрасте 15–29 лет жил в домохозяйстве, где на жилье уходило не менее 40% располагаемого дохода. Среди населения ЕС в целом таких было 8,2%. Поэтому рядом с настоящим «Танги», который работает, получает зарплату, но предпочитает кушать мамины котлеты, есть совершенно другой молодой человек. Он тоже работает. Он хочет съехать. Только ему некуда и не на что.
Прежде классическая модель жизни была удивительно простой. Человек учился, потом снимал отдельное жилье, вступал в брак, появлялись дети. Каждый его шаг подталкивал к следующему. Чтобы создать семью, нужно было где-то жить. Чтобы купить жилье, нужно больше зарабатывать. Чтобы содержать детей, приходится строить карьеру.
Теперь цепочка начинает рваться. Зачем брать ипотеку, если она недоступна? Зачем торопиться создавать семью, если негде жить? А если семья и дети откладываются, зачем срочно покидать такой удобный и комфортный родительский дом? Европейцы не то, чтобы совсем отказываются взрослеть, просто взрослеть сейчас стало слишком дорого.
Но их родителям тоже отпущена всего одна жизнь. И они имеют право после шестидесяти не содержать трудоспособного сорокалетнего малыша. Хотят ходить по дому в чем хотят, приглашать собственных друзей, тратить пенсию на себя и не обнаруживать утром возле холодильника взрослого мужика, который нагло спрашивает: «Мам, а что у нас поесть?..»
В действительности иск о выселении собственного ребенка оказывается той последней каплей, способной провести границу, которую сама семья провести не смогла.
А что у нас: «Куда же я родного ребенка выгоню?»
В России «отель «Мама» тоже работает исправно. Огромное количество 30-, а порой и 40-летних продолжают жить с родителями, и само по себе это далеко не всегда воспринимается как что-то ненормальное.
Особенно если речь идет о дочерях. «А куда ей уходить?», «Вот выйдет замуж — тогда и съедет» — привычная логика. В нашем более «общинном» менталитете несколько поколений под одной крышей долгое время вообще являлись «норм». Бабушка, родители, взрослые дети, а потом и подросшие внуки умещались в одной квартире не потому, что все были инфантильными, а потому что так принято. Вспомните ту же «Иронию судьбы» со вполне себе 30+ Надей и Женей, которые спокойно соседствуют с «мировыми» мамами. А куда деваться?
Только до итальянского варианта — «не съезжаешь добровольно, встретимся в суде» — российская мама дойдет разве что в совершенно исключительном случае.
— Сыну 37, и он вообще не собирается слезать с нашей с отцом шеи. С нами года три практически не разговаривает. Живем как чужие, просто на одной территории. Разъехаться не можем: квартира двухкомнатная, не по коммуналкам же нам с мужем… За ЖКХ платим мы. Кормим — мы. А он даже «здравствуйте» утром не всегда скажет. Про женитьбу уже и спрашивать боимся, — вздыхает 57-летняя москвичка Олеся.
Совсем другая история — у Елены из Иваново. У нее две взрослые дочери, обеим за 25. Обе работают, у обеих есть отношения, но из родительской квартиры ни одна пока уходить не собирается. Но не потому, что каждой так уж нравится жить с мамой и сестрой.
— Они сами переживают. Постоянно ссорятся друг с другом. Обе понимают, что давно пора жить отдельно. Но съем квартиры съест почти всю зарплату. Молодые люди жениться пока не зовут. А почему одна должна уйти и платить за съем, а вторая останется здесь? Ни одна не хочет уступать другой, — переживает Елена.
Это уже не история о Питере Пене. Скорее о трех взрослых женщинах, запертых на ограниченном количестве квадратных метров экономикой, российской жилищной традицией и ожиданием, что когда-нибудь проблема разрешится сама собой — или лопнет.
А пока что все друг друга любят и… все друг друга бесят.
Психолог Елена Михайлина считает, что напрямую переносить европейскую модель на российские семьи не стоит:
— У нас исторически намного сильнее межпоколенческие связи. Совместное проживание родителей и взрослых детей само по себе не считается признаком неблагополучия. Особенно это касается дочерей: женщина может жить с мамой до замужества, потом вернуться после развода, с ребенком, и семья воспримет это достаточно естественно. Российская семья в большей степени остается системой взаимной поддержки. Сегодня родители помогают взрослой дочери — завтра она будет ухаживать за пожилыми родителями. Поэтому сама фраза «тебе исполнилось восемнадцать — собирай вещи» для нашей культуры довольно чужая.
— Почему тогда европейские родители способны подать на взрослого ребенка в суд, а наши терпят до последнего?
— Потому что для российского родителя конфликт с ребенком очень часто сопровождается огромным чувством вины: «Как я могу выгнать собственного сына?», «А если с ним что-нибудь случится?», «Что люди скажут?»… Мать может годами жаловаться, что сорокалетний сын не дает денег, не помогает и ведет себя как квартирант, но одновременно сама готовит ему еду, стирает вещи и оплачивает коммунальные услуги. Получается противоречивое послание: словами она требует самостоятельности, а своими действиями сохраняет прежнюю систему. Ребенку незачем из нее выходить…
— То есть виноваты родители?
— Я бы вообще не искала виноватого. Важно другое: если совместная жизнь устраивает всех, проблемы нет. Отделение от родителей — прежде всего психологическое, а не географическое. Можно жить в соседнем подъезде и оставаться полностью зависимым от мамы. А можно жить с ней в одной квартире и быть самостоятельным, взрослым человеком.
— А если ситуация такая, как у Олеси: родители кормят работающего 37-летнего сына и оплачивают за него квартиру?..
— Тогда надо перестать путать любовь с обслуживанием. Если взрослый человек работает, он должен участвовать в общих расходах. Родителям необходимо спокойно установить правила: какая часть коммунальных платежей приходится на него, покупает ли он продукты, какие у него домашние обязанности. И главное — самим эти правила соблюдать. Нельзя в понедельник объявить: «С этого месяца ты платишь треть», а в пятницу пожалеть мальчика и снова заплатить за него…
— А если родители действительно хотят, чтобы ребенок съехал?
— Тогда нужен не бесконечный скандал «когда же ты наконец уйдешь?!», а конкретный план. Срок — например, полгода или год. За это время человек ищет жилье, рассчитывает бюджет, возможно, копит деньги на депозит или первый взнос, рассматривает совместную аренду. Если родители могут и хотят помочь на старте — это нормально. Но помощь должна вести к самостоятельности, а не превращаться в бессрочное содержание.
— И все-таки обязательно ли вообще выгонять взрослого ребенка из родительского гнезда?
— Нет. И это, пожалуй, главное. Не существует возраста, когда человек обязан получить ключи и торжественно уйти из дома. Вопрос не в том, живет ли 35-летний сын с мамой. Вопрос в том, как он там живет. Если мама оплачивает его жизнь, кормит, убирает за ним и боится потребовать денег за ЖКХ — это уже не совместное проживание взрослых. Это продолжившееся детство.
Российская мама может десять лет рассказывать подругам, что «сил больше нет», ругаться с сорокалетним сыном, оплачивать электричество — и каждое утро ставить перед ним тарелку завтрака. Потому что каким бы взрослым он ни оказался по паспорту, для нее он все тот же «любимка».
И пожалуй, вопрос не в том, надо ли обязательно вышвыривать его из гнезда. Иногда для начала достаточно перестать приносить туда червячков.