Новый взгляд на правление Грозного, Невского, Павла I в учебниках по истории
Редактировать учебник истории — любимое развлечение чиновников. Теперь школьникам предлагают по-новому взглянуть на личность Ивана Грозного — это демонстрирует линейка учебников истории под редакцией руководителя Российского военно-исторического общества Владимира Мединского и ректора МГИМО Анатолия Торкунова. Деятельность грозного царя больше не оценивается как опекунская-тиранская, зато подчеркивается значимость царя как защитника веры и отечества. Также по-новому предлагают взглянуть на периоды правления Николая II и Иосифа Сталина, святого князя Владимира, Екатерины II.
Подданные российских государей тоже не остались без внимания, сменив звания со «средневековых хлопов» (XVI–XVII века) на «служилых и тяглых людей».
Конкретно про Грозного в учебнике сказано, что после первых побед молодого государя «вера в царя как защитника своей земли и православия возросла». Былой пассаж учебника о том, что «все светские сословия Российского царства на языке XVI в. считались государевыми холопами» заменен другим обобщением: «Все светские сословия Российского царства разделялись на служилых людей и тяглых людей».
Хорошо хоть опричнину оставили, земщину и погром в Новгороде. Историческая наука расходится во взглядах на то, сколько людей перебили лично царь и его служилые люди. То ли 2, то ли 15 тысяч человек в городе с 30-тысячным населением. Подробности — в фильме «Царь» с Петром Мамоновым в главной роли. Олег Янковский играет там митрополита Филиппа, из взаимоотношений которого с «защитником веры» родился термин «филькина грамота».
Но ведь «Казань брал, Астрахань брал» — кто будет отрицать? Деяние фигур такого масштаба надо и рассматривать в укрупненном размере, без эмоций, с колокольни реформ и политики, державных успехов, исторических побед.
Вот князь Владимир Красное Солнышко — также и святой равноапостольный Владимир, канонизирован РПЦ. Но главным отныне видится не факт либо легенда о повальном крещении Руси, а цивилизационный выбор. Вхождение страны в христианский мир, польза для государства.
И Александр Невский больше всего знаменит мечом, фатальным для тех, кто «к нам пришел». Не знаменитым побоищем (чудской лед в науке вообще тонкий, скользкий материал), а правильной дипломатией в отношениях с Ордой, спасением государственности. Зачем была нужна Засечная черта, лучше на олимпиадах по истории не спрашивать. Не вспоминать, что разные «печенеги и половцы» на Русь еще и в XV веке нападали.
И так далее по пунктам, с пометкой «центризм-рационализм». Петр I: создание империи и победа в Северной войне, глобальные реформы. Из параграфов ушла критика жестких методов этих реформ, агрессивной ломки традиций.
Николай II из «слабого царя», давшего отмашку на подавление восстания 1905 года и Кровавое воскресенье, превращается, превращается… в заложника тяжелых, а то и фатальных обстоятельств (нарастание кризиса, мировая война, зреющая социальная угроза). Здесь как раз есть некоторый отход и от прагматичного метода, и довольно-таки душещипательные моменты про царя и его семью. Которые тоже причислены к лику святых в православии, если кто не помнит.
Существенной корректировке подвергся образ Иосифа Сталина. Характерно, что на страницы вновь вернулся эвфемизм «перегибы» — это о голоде 1930-х и о политике раскулачивания, например. Еще «ошибки на местах» (псевдозаговоры в среде старых ленинцев, вероятно). Так теперь нужно определять и воспринимать особенности работы системы ГУЛАГ, разнарядки по количеству «вредителей и шпионов» в 1937–1938 годах, «мероприятия на Бутовском полигоне». Эмоциональной окраски — минимум.
Вот, например, про коллективизацию: «Зима 1929/30 года стала драматичной». Про голод 1932/33 все же написали, но безоценочно: «разразился голод» и «отобрали паспорта». Все. Точно так же — про культ личности: «Сталину ставили памятники, называли в его честь улицы, заводы и города». И этого достаточно. Что до репрессий 1937 года, то о них пишут — но упоминают только Ежова и Ягоду, а также доносы граждан на соседей. Ни числа жертв, ни масштабов — все очень сухо. Упоминания Сталина на страницах про репрессии в политическом поле и в армии нет вообще.
В таком разрезе личность «отца народов» однозначно увязывается с великим: советской индустриализацией, Победой и созданием державы СССР. Оценка его исторического пути дается через призму «эффективного управления в экстремальных условиях». Неудивительно, что для кого-то при такой подаче она, эта личность, смотрится культовой.
Также, судя по телевыпускам Владимира Мединского, его как историка отличают нестандартное отношение к «русскому Гамлету», Павлу I, и некоторые нелицеприятные «вопросы» к Екатерине Великой (но вовсе не по известным темам дарования вольности дворянству или узурпации трона) — тут в учебниках курс на прагматизм опять дает сбой. Екатерина при этом свершила не одну (и не две) масштабные реформы, присоединила Крым, часть Речи Посполитой, «пригрела» Грузию. Да и в народной памяти Великим кого попало не назовут.
Но если раньше кому-то было невдомек, то знайте, что Павел ввел закон о престолонаследии, собирался уменьшить барщину, вернул телесные наказания для дворян. В общем, с привлечением Мальтийского ордена и прусской муштры он всячески, по Мединскому, «стремился исправить перегибы политики» своей матери.
В целом понятно, на чем пытаются делать акцент — на управленческих талантах, неважно, плохих или хороших. Общий взгляд на периоды правления и его итоги без оценки конкретных деяний и личности правителя. Отказ от эмоциональных оценок для истории понятен, есть и такой метод под названием «деперсонификация». Но непонятно, почему тогда правителей не «деперсонифицируют» одинаково. И не совсем ясно, где пролегает тонкая грань, «красная линия» исторического передергивания.