Военкор стал «крестным» самого знаменитого дома в Сталинграде
Военные корреспонденты — особенная категория участников Великой Отечественной. Сколько же настоящих подвигов они совершили, пробираясь «с «лейкой» и блокнотом» в самые горячие места боев, чтобы написать, сделать фоторепортаж про увиденное там! Кто-то из них прославился на всю страну, кого-то популярность обошла стороной. Наш рассказ — о сотруднике газеты, которому в Сталинграде выпало первым добраться до легендарного Дома Павлова и провести несколько дней с его защитниками.
Эта обычная сталинградская многоэтажка, ставшая непреодолимой крепостью на пути немецкого наступления к берегу Волги, уже много десятилетий является одним из главных символов мужества советских солдат в Великой Отечественной, а действия ее защитников — эталонным эпизодом той военной страды, который упоминается в документальной литературе, в фильмах. Но далеко не всегда рассказ о столь удивительной боевой эпопее позволяет узнать и понять действия участников обороны Дома Павлова. Тем ценнее лишенные излишней патетики свидетельства непосредственного очевидца событий. Именно таким свидетелем стал Юлий Чепурин.
31 октября 1942 года фронтовая газета «Сталинское знамя» целую страницу посвятила рассказу своего корреспондента Чепурина о героях, удерживающих полуразбитое здание, которое играет заметную роль в системе обороны города. Общий заголовок полосы — «Дом Павлова». Это был фактически дебют народного топонима, получившего затем столь большую известность.
«Свыше тридцати дней группа гвардейцев из части Героя Советского Союза Родимцева под командованием гвардии сержанта Павлова обороняет один из домов, имеющих важное значение в защите Сталинграда. В части этот дом называют домом Павлова. Он не случайный эпизод в борьбе гвардейцев. Наоборот, здесь ничего нет от случая. Здесь замысел командира замечательно сочетается с образцовым его выполнением. Дом Павлова — символ героической борьбы всех защитников Сталинграда. Он войдет в историю обороны славного города как памятник воинского умения и доблести гвардейцев». Таким врезом начинается публикация.
Упорный «гость»
В биографии Юлия Чепурина — журналиста, писателя, драматурга, участника Великой Отечественной войны — немало крутых поворотов. О них корреспондент «МК» узнал от его вдовы Таисии Сергеевны Чепуриной.
— Юлий Петрович родился в Саратове весной 1914-го. Свои силы в литературе начал пробовать рано. Первые его рассказы были опубликованы в 1936 году на страницах местных газет. В 1939-м Чепурин окончил с отличием Саратовское театральное училище. После этого он имел право поступить без экзаменов в ГИТИС, а Союз писателей направлял в Литературный институт. Однако в итоге все сложилось иначе. Суровые предгрозовые годы диктовали свои законы. Осенью 1939-го молодого человека призвали в армию.
Начало Великой Отечественной застало Юлия на западной границе в районе Львова. Первые несколько месяцев он принимал участие в военных действиях, будучи шофером: водил машину шифровального отдела 8-го механизированного корпуса, а затем — того же отдела 38-й армии Юго-Западного фронта. В октябре 1941-го решением Военного совета Юлия Петровича, с учетом уже имевшегося у него литературного опыта, перевели из автобатальона в редакцию армейской многотиражки. Так началась служба военкором. С июня 1942 года он стал старшим литературным сотрудником фронтовой газеты «Сталинское знамя».
Юлию Петровичу выпало быть участником одного из решающих событий Великой Отечественной — Сталинградской битвы. Все месяцы обороны этого города на Волге вплоть до уничтожения знаменитого котла, куда угодили войска Паулюса, он, будучи специальным корреспондентом, находился в 62-й армии, которая билась с врагом на правом берегу Волги, в самом городе…
Именно Чепурин первым описал подвиг гвардейцев 13-й стрелковой дивизии генерала Александра Родимцева, сражавшихся в Доме Павлова. Как вспоминал потом сам корреспондент, «с этого момента «дом Павлова» вошел в историю, а его защитники стали известны всей стране…» Отчаянный газетчик сумел пробраться туда под обстрелом и пробыл с защитниками импровизированной крепости три дня — с 20 по 22 октября 1942 года.
Про важнейший эпизод фронтовой биографии мужа Таисия Сергеевна Чепурина рассказала, основываясь на его воспоминаниях и публикациях военных лет.
— Само название, вошедшее затем в историю войны, Юлий Петрович впервые услышал на переправе от солдата: тот упомянул, что ранен в «доме Павлова». Чутье журналиста среагировало мгновенно: скорее туда! Когда к вечеру Чепурин оказался в штабе 42-го полка 13-й дивизии, то попросил командира, полковника Ивана Елина, помочь немедленно пробраться к «павловцам», но получил категорический отказ. Оказывается, гитлеровцы, зная, что связь с домом осуществляется главным образом ночью, нещадно обстреливали подступы к нему из пулеметов и минометов. Вот Елин и решил поберечь корреспондента.
Однако Чепурин ни за что не хотел отказываться от своего замысла. И добился-таки результата: на рассвете ему дали сопровождающего, опытного разведчика Василия Мартьянова, который и помог добраться до цели — четырехэтажного дома №61 по улице Пензенской, выходящего фасадом на площадь Имени 9 января.
Почти за месяц до того, в конце сентября, был момент, когда в штабе полка никто не знал, в чьих руках находится это здание, откуда до берега Волги всего 200–300 метров. А ведь оно имеет важное тактическое значение. Будучи под защитой его стен, красноармейцы могут не только контролировать всю площадь и окружающие ее дома, но и лишить противника возможности подвозить боеприпасы на данный участок линии боевого соприкосновения, обустраивать здесь дополнительные огневые точки.
Чтобы разведать ситуацию с домом, была послана штурмовая группа под командой сержанта Якова Павлова. Вместе с тремя своими товарищами — Черноголовом, Александровым и Шаповаловым (такие фамилии указаны у Чепурина. — А.Д.) — он 25 сентября, невзирая на вражеский обстрел, проник в многоэтажку и занял там оборону. После отправки командиром штурмовиков донесения в штаб из полка прислали подкрепление во главе с гвардии лейтенантом Иваном Афанасьевым. Так началась беспримерная оборона здания, вошедшего в историю Великой Отечественной как Дом Павлова.
Эту импровизированную цитадель гитлеровцы атаковали в течение 58 дней — безуспешно. Германские войска, прошедшие тысячи километров, захватившие десятки стран, так и не сумели преодолеть последние десятки метров до Волги, застряв перед четырехэтажным домом на сталинградской улице, который защищали наши гвардейцы.
Генерал Родимцев потом говорил: «Да, это был дом-крепость. Его обороняли бойцы, каждый из которых стоил целого отделения, а то и взвода. Слава о защитниках этого дома не померкнет в веках!»
«…истерзан, избит, иссечен снарядами и пулями»
Вернемся теперь к тому утру 20 октября, когда отчаянный военкор в сопровождении опытного бойца пробрался к столь заинтересовавшему его Дому Павлова. Юлий Петрович вспоминал:
«…Мы наконец нырнули в пролом стены. Мартьянов громогласно объявил «павловцам»: «Вот фронтового корреспондента привел, славу вам добывать».
Но поначалу гарнизону Павлова было не до меня. После ожесточенного трехдневного штурма, которому подвергся их дом, они укрепляли его довольно сложную систему обороны <…>. Дом Павлова был истерзан, избит, иссечен снарядами, минами и пулями. Истерзаны и измучены были его защитники. Истерзаны неимоверным, нечеловеческим напряжением, усталостью, бессонными ночами. Когда я встретился с ними, меня поразил их внешний вид, выпачканное мазутом, сажей, грязью разношерстное обмундирование, небритые лица, уставшие, красные от бессонницы глаза. Но поражало и другое — боевое настроение ребят, бодрость их духа. Они были окрылены своим боевым успехом <…>. Дни, проведенные в доме Павлова, сделали их всех братьями по духу, по крови, по оружию.
<…> Быстрый в движениях Яков Павлов — его одежда особенно поразила меня: стеганая ватная телогрейка, перепоясанная вдоль и поперек пулеметными лентами, на голове — кубанка. Черная окладистая борода делала Якова Павлова похожим на партизана времен Гражданской войны.
<…> Я попросил Павлова показать мне весь дом. Он охотно согласился, предупредив, что это не совсем безопасно. И мы пошли, нет, побежали снизу вверх по этажам первого, второго, третьего подъезда. Переход из одного подъезда в другой облегчался тем, что они соединялись проломами в стенах, иначе не сунешься за пределы подъезда: немцы ни на минуту не прекращали обстрел дома из автоматов и пулеметов. <…>
У двери каждого из подъездов стоит на вахте один из членов гарнизона. Вовек не забуду сцену: мы спускались с Павловым со второго этажа. У двери на узком выступе стоял на страже гвардии рядовой Мурзаев. В его задачу входило следить за поведением немцев. Они, не прекращая, вели огонь по дверному проему, где в уголке, в мертвом пространстве, прятался Мурзаев. Пули буквально впивались в штукатурку в нескольких сантиметрах от его лица. А он должен был, изучив ритм пулеметных очередей, высовывать на мгновенье голову (следя), чтобы к дому не прокрался лазутчик с гранатой в руке».
Из публикации в газете «Сталинское знамя» от 31 октября 1942 года: «Так вошел в жизнь гвардейцев Родимцева дом Павлова. Все пути к нашему переднему краю обороны лежат через дом Павлова. Разведчики, получая задание, ориентируют маршрут по дому Павлова. Командир, сообщая обстановку, пишет: «северо-западнее дома Павлова…» или «двести метров левее дома Павлова». На карте у полковника нет больше заштрихованного четырехугольника — есть четко обозначенный «Дом Павлова». <…> Почти в самом центре города стоит этот полуразрушенный дом. Свыше 30 дней без сна, без отдыха в нем защищают Сталинград русские люди Павлов, Александров, Афанасьев, украинцы Сабгайда, Глущенко, грузины Мосиашвили, Степаношвили, узбек Тургунов, казах Мурзаев, абхазец Сукба, таджик Турдыев, татарин Ромазанов и десятки их боевых друзей. Это — дом Павлова. Это — героический Сталинград».
«У тебя что, шпионы в штабе были?»
— Не раз муж говорил: «Дом Павлова — моя гордость, так как Яков Федотович Павлов стал Героем Советского Союза!» — подчеркнула Таисия Сергеевна Чепурина. — Те материалы, которые Юлий Петрович отсылал с передовой в газету, не могли вместить всего увиденного журналистом, и записные его книжки были полны записей.
Еще в октябре 1942-го, когда он трое суток провел с защитниками Дома Павлова, возник замысел пьесы о тех, кто сражался в Сталинграде. Военный совет фронта разрешил ему приступить к работе над данным литературным произведением. Написание пьесы, которую Юлий Петрович назвал «Сталинградцы», подходило к концу, когда в Сталинград приехал Константин Симонов. У него было задание от Театра Революции подготовить сценарий постановки о защитниках города на Волге. Узнав, что над такой пьесой уже работает Чепурин, прославившийся на всю страну столичный литератор захотел познакомиться с ним и с его произведением. А после состоявшейся встречи сказал: «Чтобы написать о солдатах Сталинграда так, как написали вы, нужно было находиться рядом с ними все месяцы обороны… Я доложу руководству театра о вашей пьесе. Они расторгнут договор со мной и заключат его с вами».
Это был неслыханно широкий жест. Знаменитый поэт, драматург, журналист отошел в сторону, чтобы дать малоизвестному старшему лейтенанту — военному корреспонденту дорогу в большой мир творчества.
В апреле 1944 года на сцене Центрального театра Красной Армии в Москве состоялась премьера спектакля «Сталинградцы», поставленного режиссером А.Д.Поповым по пьесе Юлия Чепурина. Позднее эта постановка шла в освобожденном Сталинграде, в театрах других городов страны…
Литературно-драматургический дебют офицера, сотрудника армейской газеты, прошел не без шероховатостей. И это еще очень мягко сказано. Во время работы над «Сталинградцами» автора едва не отдали под трибунал. О столь парадоксальной ситуации тоже довелось узнать от вдовы писателя.
— Я уже упоминала, что фронтовое командование разрешило Юлию Петровичу заняться написанием пьесы о защитниках города. По решению Военного совета фронта его на целый месяц освободили от работы в газете «Сталинское знамя» и откомандировали в Ахтубу, чтобы там, в более спокойной обстановке, он мог заниматься литературным творчеством. Но вдруг произошло совершенно неожиданное…
Отведенный месяц еще не прошел, написана лишь половина пьесы, а Чепурину вручили письменный приказ редактора «Сталинского знамени» Льва Троскунова: срочно вернуться в редакцию.
Юлий Петрович, вспоминая об этой истории, не раз приводил свои мысли в тот момент: «За невыполнение приказа начальства грозит трибунал. Однако если пьеса получится и участники Сталинградской битвы дадут о ней положительные отзывы, мне, возможно, будет снисхождение».
Тут подвернулся, казалось бы, благоприятный случай. В дом отдыха в Ахтубе, где работал над своим произведением Чепурин, приехал командарм Василий Иванович Чуйков. Газетчик, «нарушитель дисциплины», обратился к прославленному генералу и попросил: «Разрешите прочитать вам сцену из пьесы, где описывается заседание Военного совета вашей 62-й армии».
О реакции полководца на услышанное Юлий Петрович рассказывал с улыбкой:
«Откуда ты, интересно, этот материал получил? Под столом сидел во время заседания? Или у тебя шпионы в штабе были?» — удивился Чуйков, когда чтение закончилось. «Товарищ генерал, это же писательская интуиция, домыслы, фантазия». — «Разве о таких вещах пишут фантазии?.. Откуда ты свалился со своей фантазией?.. Нет, молодец, молодец. И что же ты от меня хочешь?» — «Ничего, товарищ командующий. Только ваше доброе слово, если одобрите».
Про то, что над ним нависла угроза трибунала, Чепурин командующему не сказал. Юлия Петровича в итоге спас, разобравшись в ситуации, генерал-лейтенант Кузьма Гуров, член Военного совета Южного фронта.
«Олимпия»-спасительница
После премьеры пьесы «Сталинградцы» Главное политическое управление РККА направило Юлия Петровича на Высшие курсы журналистов. По окончании их он оказался на 2-м Украинском фронте и до конца Великой Отечественной проработал в газете 46-й армии.
В жизни военного корреспондента Чепурина за годы работы в боевых условиях было немало случаев, когда его подстерегала смертельная опасность.
День окончания грандиозной битвы на Волге стал для военного корреспондента фактически вторым днем рождения. Тогда, 2 февраля 1943-го, Юлий Чепурин проходил по одной из освобожденных от врага улиц города и вдруг заметил, что из сугроба торчит портативная пишущая машинка. Офицер-газетчик поднял ее и, держа на уровне груди, стал рассматривать: а не пригодится ли такое чудо немецкой техники в редакционном быту? Данный ознакомительный процесс прервал хлопок выстрела: оказывается, неподалеку, в развалинах, притаился вооруженный гитлеровец. Но выпущенная им пуля угодила в железный механизм, не причинив вреда Чепурину. Спасшую ему жизнь машинку, хоть она и была повреждена, Юлий Петрович сохранил. Впоследствии заводские мастера заменили латинские литеры русским шрифтом, и эта «Олимпия» превратилась едва ли не в главный рабочий инструмент литератора.
Как рассказала Таисия Сергеевна Чепурина, к 65-летию битвы на Волге пишущая машинка и некоторые материалы из архивов покойного мужа были подарены ею музею-панораме «Сталинградская битва».
Осенью 1945 года Ю.П.Чепурин был демобилизован. После этого он занимался в основном писательской деятельностью. Так его фронтовая дорога перешла в творческую. Вскоре вслед за «Сталинградцами» Юлий Петрович написал еще две пьесы — «Последние рубежи» и «Совесть», которые также были поставлены несколькими театрами страны. Все вместе они образовали трилогию, посвященную событиям Великой Отечественной, героям Сталинградской битвы и рабочим послевоенного Сталинграда. За пьесу «Совесть» автор был удостоен звания лауреата Сталинской премии.